Беседа с Гаджи Гаджиевым продлилась почти три часа. Это был очень сильный, глубокий и честный разговор. Причем про футбол — в меньшей степени. Больше о жизни, о корнях, о принципах. Моя цель была составить портрет человека, который давно живет на свете (Гаджи Муслимовичу 80 лет), а накопленного им опыта — житейского и профессионального — хватит на несколько жизней. Получилось или нет — судить вам.

«Родители с нами разговаривали на русском»

— Последнее большое интервью с вами было записано в том числе в вашем родном селе Аракани (Унцукульский район — «НД»). Вы там на аварском разговариваете с местными. Свободно владеете родным языком?

— Нет, свободно не владею. В силу того, что в тот период времени, когда мы были маленькие, абсолютное большинство наших дагестанцев плохо знало русский, а учиться надо было в вузах, родители хотели, чтобы их дети хорошо знали русский язык. Поэтому родители с нами разговаривали на русском. А между собой говорили на аварском.

— Это в селе? 

— Нет, в городе. Отец с фронта вернулся в Аракани. Там они жили с мамой. Она из Унцукуля. В горах врачей не было, а у отца ноги были ампутированы, поэтому переехали в Буйнакск, чтобы его выхаживать. Там я и родился. В Буйнакске жили до 1955 года, а потом переехали в Хасавюрт, где я футболом увлекся. Родной язык знаю, понимаю, но свободно говорить, как хотелось бы, не могу.

— Есть люди, с кем вы стараетесь на аварском говорить?

— Если только с маленькой дочкой моей. В школе, когда ей предложили выбрать между родным и иностранным, она выбрала родной. 

— Взрослые дети тоже не говорят на родном, наверное?

— Да. Они все родились и росли в Москве, да еще в Самаре пару лет. 

— Есть по этому поводу сожаление?

— Да, безусловно, сожаление есть. Мы сейчас строим дом в Аракани. Дети в горы ездят с большим удовольствием — чаще всего в Аракани или в Гуниб. 

— Что побудило построить дом в селе?

— Инициатор — супруга моя. И правильно сделала — в аулах лучше хранят традиции, обычаи. Наставления матери помню наизусть и не только я — дети тоже.

— Дети вас называют папа или дада (папа на аварском — «НД»)?

— Даже не знаю. По-моему, отец. Папа тоже говорят. На аварском они обращаются только к своему даци (дядя на аварском — «НД»).

«Все, что говорят против Дагестана, меня оскорбляет»

— Вы 30 лет жили в Москве, в других российских городах. Можно сказать, что вы обрусели?

— Высоко ценю этот сильный и добрый народ, создавший великую мировую державу, объединивший вокруг себя множество других народов разных конфессий, включая мусульман. Расул Гамзатов, посвятивший Дагестану не один от сердца написанный стих, точно выразил мысль большей части дагестанцев — добровольно не вошли и добровольно не уйдем.

У меня много друзей в Москве, мы друг друга хорошо понимаем и дорожим нашими отношениями. 

Москва многое мне дала, моими учителями были мировые звезды спортивной науки, лучшие тренеры страны, поднявшие свои команды на Олимпийские и европейские пьедесталы. Это надо помнить, ценить, так меня учила мать, горянка из аварского села Унцукуль. Это главное — то, что храню в памяти все ее наставления и передаю их детям, которые слышат и, надеюсь, правильно понимают наши обычаи и традиции. 

У меня был не один разговор с главой (экс-глава Дагестана Сергей Меликов — «НД»). Были и переписки. Все, что наговаривают против Дагестана, меня оскорбляет, задевает. Это нормально, как и то, когда касается большой родины — России. И никому нигде я не позволял такое. «Эти дагестанские штучки», — он мне говорит. Причем не один раз. Я ответил: «Вы знаете, я долго жил в Москве, Москва для меня второй родной город после Махачкалы, и везде есть свои штучки. И в Москве, и в Дагестане, но и там, и у нас тех, о ком мы говорим, называют дерьмом». 

Да, я жил 30 лет за пределами Дагестана, но регулярно возвращался на родину. И должен отметить, что дагестанцы, которые живут на родине, гораздо быстрее теряют традиции, чем дагестанцы, которые годами живут за пределами родины. Те, кто уехал, они как бы консервируют в себе ценности, привитые им родителями в детстве, в юности. А здесь, на родине… Вот у меня в телефоне есть картинка, где сравниваются два фото. Первое — дагестанцев времен царской России, где они в черкесках, в папахах. И второе — современные дагестанцы в этих арабских платьях. 

— Где похоронены ваши родители?

— В Махачкале. Мать, когда умерла, отец и старший брат в Махачкале похоронили ее. Когда уходил отец, его желание было покоиться рядом с матерью. 

— Где вы хотите, чтобы вас похоронили?

— Рядом с родителями в Махачкале. Можно и в горах, на родине предков.

— Вы как-то говорили, что ваш прадед воевал в Дикой дивизии.

— Да, но я мало что о нем знаю. Время, когда я рос, было такое. Кто мои бабушка, дедушка, я практически не знал. Отец вырос у тети. Мать тоже выросла у родственников. Отец окончил военное училище, ушел на фронт, был ранен. Был настоящий коммунист, как и многие в те годы. И разговоры тогда вот эти, кто кем был, не велись. Потом уже, когда мы повзрослели, нам что-то начали говорить. 

— Вы последний раз стали отцом в 69 лет. А когда в первый?

— В 24.

— Какая разница стать отцом в 24 и в 69?

— Огромная. С возрастом становишься мудрее, сентиментальнее немножко, более терпеливым. Помимо всего прочего ты понимаешь вещи, которые в молодости никак не можешь понять. Первым детям было меньше родительского тепла, чем тем, которые в зрелом возрасте появились.

— Позвольте тогда задать вопрос, который я, как мужчина, не могу не задать…

— Я вообще никогда не ограничиваю в вопросах. Тысячу раз интервью давал и никогда не ограничивал. 

— Ваша нынешняя спутница жизни младше вас на 34 года. Вы с ней сошлись, когда были уже в зрелом возрасте. Как продолжать нравиться женщинам несмотря на возраст?

— Совсем недавно был похожий разговор у нас в аварской газете «Хакикат». Там меня журналистка спросила, как я объяснялся с женой в чувствах. Я говорю, у нас в Дагестане же не принято у мужчин объясняться. И супруге потом дома передал этот вопрос. Она сказала, что все объясняют поступки. Наверное, это определяющее в ответе на твой вопрос.

— Просто быть собой.

— Да.

«Сложных ситуаций было много»

— Люди нередко оказываются перед выбором, заниматься любимым делом с риском оставаться бедным или отдать предпочтение нелюбимой, но денежной работе. Вы увлеклись футболом довольно рано, в советское время, когда занятие этим видом спорта не гарантировало доход. Не было страха, что футбол вас не прокормит?

— Нет, никогда. Мне повезло, что моя любовь к игре стала моей профессией. В профессии только тогда добьешься чего-то, когда у тебя есть огромный интерес к этому делу. Я же бесконечно много думал об игре. Это помогло мне глубже понять этот предмет, определить цель — стать в своей области в одном ряду с лучшими специалистами СССР, России. Интересно мозг устроен. Отвечаешь на вопрос и попутно что-то вспоминаешь. Не отгадаете ни за что, кого я сейчас вспомнил. 

— Даже пытаться не буду.

— Сулеймана Керимова.

— Ва!

— Ва! У вас же вопрос относительно беспокойства за будущее. Верно? Оно усиливается в трудные, сложные периоды жизни. Абусаидович как-то пришел в «Анжи» и рассказал команде о случае с жестким кризисом в его жизни, с которым он справился только за счет сумасшедшего самообладания. Не вдаваясь в детали, скажу, что тот пример, характеризующий умение концентрироваться на достижении цели, произвел сильное впечатление на игроков. 

Сложных периодов было с лихвой, от переживаний никуда не деться, но сомнений в том, что я смогу подняться, никогда не было. И на заводе работал, год инструктором был в Хасавюрте, но уверенность никогда меня не покидала. Наоборот, укрепился в ней, когда в высшей школе тренеров поближе узнал известных советских ученых, игроков, тренеров. Установить контакт с ребятами и преподавателями не составляет труда, если хорошо знаешь требования профессии.

 — Вспоминая период работы в комплексной научной группе, вы пишете в книге: «Зарплата была маленькая, 120 рублей, аренда квартиры обходилась в 60 рублей, а материальной помощью родителей я перестал пользоваться лет с 18. Но деньги не значили ничего». Сейчас тоже деньги для вас ничего не значат?

— Это очень актуальный отрывок. Надо его показать Меликову, Газизову и другим, которые сейчас в «Динамо». Зарабатывать для того, чтобы жить, или жить для того, чтобы зарабатывать? Из моего высказывания понятно, что главное для меня. Ничего не изменилось. Ситуаций сложных было много, даже тогда, когда я добивался серьезных результатов. Сказать, что деньги ничего вообще не значат, тоже неправильно. Они нужны. С ними больше вопросов решить можно, в том числе, например, потратить их на содержание «Динамо». Можно решить проблему с мусором, например, а можно сделать вид, что ты ее решил. Делать дело или освоить бюджет? Во всех командах, где я работал, вопросы нравственные, ментальные стояли на первом месте. Интересы команды выше интересов отдельного игрока, тренера, президента.

«Шесть лет Анжи-арена пустовала. Почему?»

 — Есть мнение, что социально-экономическое отставание Дагестана связано с проблемами, которые якобы есть у нас с самоорганизацией. Мол, даже в спорте в индивидуальных видах много триумфаторов у нас, а в командных — особых успехов нет. Как представитель командного вида спорта что скажете об этом?

— С самоорганизацией у Дагестана серьезных проблем нет. Она помогла республике избежать войны и распада в 90-е. Но самоорганизация невозможна без сильного лидера, каким был Магомедали Магомедович, уважения к традициям и адатам, приоритета общественных интересов над личными. 

В нашем случае правильнее говорить об амбициях, о тех случаях, когда планка «Я» выше собственных возможностей. Но мне на конкретном практическом опыте удалось показать, что наша ментальность не помеха в создании команды единомышленников. Команды, где один за всех и все за одного. В 99-м году команда в основном из местных воспитанников выиграла первую лигу, затем заняла четвертое место в высшей лиге и дошла до финала Кубка России. Результат был предопределен именно коллективной игрой, которая позволила обойти куда более сильные по составу команды. 

В нынешнем «Динамо», которое стартовало вообще с подвала, свои воспитанники сыграли решающую роль в самое сложное безденежное время.

У нас рядом с Муталипом, Гамидом, Сердером, Ражабом, Тимуром, давно стали своими Глушков, Кагермазов, Шумахов и Сундуков, наверное, по той простой причине, что мы все-таки тоже командные люди.

Главная проблема не в ментальности, а в системе подготовки. Нужны квалифицированные тренеры, современная методика, работа с резервом. Всегда считал и продолжаю считать: если будем хорошо готовить своих мальчишек, сможем конкурировать с любым клубом РПЛ. На трансферном рынке с газпромами, лукойлами соперничать бессмысленно. Надо развивать свою футбольную школу, поднять на другой уровень работу с резервом, тогда число игроков, близких по уровню РПЛ, станет кратно больше, о чем, к примеру, говорит Курбан Бердыев. Подготовка футболиста — это долгий процесс, не пирожок пожарить за три минуты с каждой стороны. Только системная и профессиональная работа дадут устойчивый успех. 

Вот есть у нас борцовская школа хорошая, выстроенная с 60-х годов, когда сюда приехал Владимир Крутьковский (выдающийся советский тренер — «НД»). Шахрудин Шамхалов (в ту пору зампред Совмина ДАССР — «НД») его тогда пригласил. Выросла плеяда собственных тренеров. В футболе такой школы у нас нет. Нужны те, кто хорошо, глубоко знает предмет. Такие как Абдулманап Нурмагомедов, который бойцовскую школу поставил. В футболе начало было что-то складываться после 1999 года, а потом по Черномырдину: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Главный вопрос тот же: что для нас важнее — собственный карман или результат?

 — «Очень высокие амбиции, которые часто несоразмерны возможностям. Эта особенность национального характера прямо отразилась на судьбе команды», — писали вы об «Анжи» времен Керимова. Что вы имели в виду?

 — Результат достигается, когда есть общая цель и есть справедливость. А мера справедливости — она у каждого своя. Если игрок играет лучше меня и получает больше — это естественно. Так же, как и то, что портрет великого художника стоит в разы дороже, чем рисунок какого-нибудь Пупкина. Но когда зарплата выше, а на поле он играет хуже, это раздражает, отсюда конфликт. У звезд не должно быть никаких привилегий, кроме зарплаты. Требования ко всем одинаковые.

Не все это принимали, но именно равные требования помогают сохранить команду. На почве этих объективных противоречий и возникают конфликты. Многие не понимали и другого: если сильный игрок не приедет, твоя зарплата не вырастет. А если приедет, она, возможно, не сравняется с его, но станет выше. Конкуренция приносит пользу и команде, и каждому футболисту. Все хотят играть, но кто-то всегда остается в запасе. Важно, чтобы личные амбиции не были выше интересов команды, чтобы скамейка запасных всегда была вместе с теми, кто на поле, — одна команда, одна победа на всех.

Такие противоречия нам удалось частично устранить в «Динамо» после выхода в РПЛ.

— Другая ваша цитата: «Претензии на стабильно высокий результат базируются не на эмоциях, а на крепких традициях, которые, в свою очередь, формируются профессиональными требованиями». Эти крепкие традиции сформированы в Дагестане?

— Если бы эти традиции были по-настоящему сформированы, не было бы таких резких перепадов, от ярких успехов до любительского уровня. 

Моей главной задачей было развивать дагестанскую футбольную школу и повышать уровень игроков, тренеров. Поэтому я обратился к президенту РФС Александру Дюкову. Без поддержки РФС реализовать такую программу было бы крайне трудно. Состоялся продуктивный разговор, в котором убеждал в том, что Дагестан имеет все условия — климат, талантливую молодежь, относительно неплохую инфраструктуру, и может стать одним из центров развития игры в России. Президент РФС поддержал инициативу и предложил подписать соглашение о развитии футбола в Дагестане. Сейчас в Каспийске уже зеленеют 4 поля, в следующем году возможно открытие центра подготовки РФС. 

На встрече Дюков подчеркивал, что Дагестану нужен клуб-флагман, ориентир для молодежи. Во многом эта идея подтолкнула к созданию нового клуба — того, который сейчас играет в РПЛ.

Пока идею не сформулировал Александр Валерьевич, у меня, признаться, и мысли не возникало о создании нового клуба. Реализовать красивую идею на практике казалось тогда делом если не безнадежным, то, деликатно выражаясь, непростым. Сегодня же на это смотрят как на само собой разумеющееся, а на сайте «Динамо» выставлено 4 фото руководства, где нет ни одного из наших земляков, ни одного, кто причастен к появлению клуба на свет. Здорово храним традиции. 

— Но ведь прошло 26 лет, как «Анжи» впервые попал в элиту футбола, а школа Абдулманапа Нурмагомедова быстрее сформировала традиции.

— Да, согласен. Абдулманап вообще гений — без преувеличений. И не только по причине, озвученной в вашем вопросе. Гений потому, что сегодня миллионы мальчишек воспитываются на его постулатах, которые толково излагает Хабиб. Такие простые, понятные человеческие ценности, которые в эпоху бесконечного потока самой разной информации приобретают особую ценность. В 99-м уровень развития игры в Дагестане был заметно ниже а достижение «Анжи» в 1999–2000-х годах и сегодня остаются в памяти. О них вспоминают, мне задают вопросы, сопоставляют с достижениями звездного «Анжи» 2013 года. Но, к сожалению, те эмоции, о которых я писал в книге и о чем вы говорите выше, помешали развитию, как помешали эмоциональные решения и позже — в 2016 году. Почему шесть лет «Анжи-Арена» пустовала? Были нарушены законы, по которым развивается футбол. 

Если бы мы нарушали их в «Динамо», то у нас клуб тоже лопнул бы, и «Анжи-Арена» не увидела бы 22 тысячи болельщиков в решающей игре за выход в РПЛ. В России не один клуб снялся из-за финансового кризиса. Но мы готовили игроков, потихоньку поднимали их класс, расходуя собственные средства. На дистанции от второй лиги до РПЛ мы никого не купили, денег на трансферы не тратили, а капитализация росла за счет того, что наши игроки прибавляли и становились дороже. 

Профессионал или хороший человек?

— Вы неоднократно говорили, что если вклад игрока в развитие команды заметно превышает его недостатки, то его можно терпеть. В то же время, говоря о Германе Ткаченко (входил в совет директоров «Анжи» при Керимове — «НД»), вы, с одной стороны, характеризуете его как высокого профессионала, а с другой, что он личную выгоду всегда ставил выше интересов команды, и это в итоге негативно отразилось на судьбе клуба. Что говорит ваш опыт — стоит идти на компромисс и закрывать глаза на недостатки профессионала?

— Все зависит от меры. Польза превышает вред или наоборот.

— Но ваша практика что показывает? Условно: три раза это того стоило, два раза нет.

— Примерно так и было. Германа я порекомендовал Керимову. Он действительно талантливый специалист. Мы хорошо с ним отработали в 2004, когда «Крылья Советов» выиграли единственную в своей истории бронзу. Но в «Крыльях» он был владелец, а я тренер. В Махачкале же он уже наемный работник, агент с полномочиями. Это две большие разницы, когда тратишь свои или чужие. Здесь как раз та ситуация, о которой мы уже говорили, — интересы личные ставятся выше дела. Союз развалился тогда, когда «…нечистые его держали руки…», — верно пишет Александр Розенбаум. Ваш вопрос в чем — больше пользы или вреда от Ткаченко было? 

 — Нет, я спрашиваю в общем. Вы больше жалели, когда шли на такой компромисс, или он себя оправдывал чаще?

— Так ведь все это на длинной дистанции бывает. Например, работаешь 2–3 года. В первый год все нормально, и человек, которому ты протянул руку и вытащил его из грязи, служит делу. А переобувается потом, когда через подобных себе жуликов находит контакт, на который можно опереться. Это «закулисье» я описал в своей второй книге «Простая сложная игра». Но если обобщить, то я больше вреда получал по итогу. Видимо, потому, что только я один стремился к компромиссу.

— Если окажетесь перед этой дилеммой еще раз, как поступите?

— Предпочел бы, чтобы таких ситуаций больше не было (смеется).

— Ваши разногласия с Шихсаидовым в «Анжи» нулевых, с Ткаченко в «Новой истории» и нынешние с Газизовым в «Динамо» одну природу имеют?

— Да, где личные интересы выше интересов команды, клуба — там конфликт.

— Как же вы в одну и ту же реку трижды вошли?

— Одна природа, но действующие лица и ситуации совершенно разные. Ну и статус разный. В «Анжи» 2001 года Шихсаидов равно, что владелец, а я тренер. Ранджеловича, Рахимича продают, клуб остается без игроков и денег — конфликт. В «Новой истории» я тренер, а Герман — в совете директоров. Все хорошо описано в первой книге «Простая сложная игра». 

В «Динамо» я президент, основатель клуба, а Газизов наемный гендиректор. Не случайно я «Динамо» в интервью назвал своим ребенком. Тем не менее Сергей Алимович встал на сторону того, кто торгует, а не воспитывает. Ничего нового. 

— Вы еще говорили, что несмотря на большой жизненный опыт так и остались слабым по части интриг. В то же время вы рассказывали про выдающегося советского баскетбольного тренера Александра Гомельского, который был мастер интриг.

— Надо различать искусственно созданный конфликт для повышения мотивации игроков и разного рода манипуляции, направленные на достижение корыстных целей, личной выгоды. Первые открыты для обсуждения, вторые — за шторами, за спиной до нанесения удара. 

Тот пример о Гомельском как раз первый вариант.

— Почему вы не выработали в себе эту черту?

— А зачем? Есть разные методы. Вот смотри. «Анжи» играет с «Торпедо» в 99-м году. Они лидеры, мы их догоняем. Я недоволен игрой. Впервые тогда я в жесткой форме поговорил с игроками во время перерыва. Особенно досталось Ибрагиму Гасанбекову. И вот он после этого злой, выходя из раздевалки, говорит игрокам: «Я сейчас покажу этому деду, как могу играть». То есть ты намеренно задеваешь игрока за живое, чтобы заставить его выложиться на 100%, что он и сделал, забив во втором тайме решающий гол. А есть манипуляции. Это когда ты со слабым, как лев, ведешь себя, а с сильным — как крыса. Пример манипуляции: Будунов (замминистра спорта Дагестана — «НД») наезжает на Газизова: «На каком основании ты потратил на покупку Агаларова больше денег, чем было оговорено?» И тот начинает: «Будун, извини». А заканчивается все тем, что он, оказывается, уже договорился с Меликовым. Его «Будун, извини» в этом случае — манипуляция, а думает-то он по-другому. Он не извиняется душой, а думает: будет время и я тебе… Потом, если ситуация меняется, это «Будун, извини» заменяется на «А ну давай…». В тот момент было потеряно всякое доверие к любой сделке Газизова, потому что у Будуна была полная информация о настроении и желаниях «Ахмата». Газизов, продавший в свое время Гамида в «Ахмат», оформил еще одну выгодную для себя сделку, вызвавшую возмущение. Для чего Меликову участвовать в торговле?

— Знаете, я больше говорю про… Вот вы же в шахматы хорошо играете?

— Это другое дело. Здесь законы, правила. Ты не можешь конем пойти так, как хочешь. Ты играешь по шахматным правилам, а манипулятор не играет по общепринятым правилам, он играет по собственным, у него нет принципов. 

— И в противостоянии с таким манипулятором прямота становится слабым местом. 

— Получается, да. Мы изначально ориентировались на развитие игры в Дагестане, на открытые отношения, высокую ментальность, приоритет интересов клуба и развития игры в Дагестане перед личными амбициями. И сделали то, что мало кому удавалось — и с точки зрения развития игры, ее популяризации, подготовки специалистов, и с позиции роста клуба.

«У меня было абсолютное доверие к главе»

— Как и в случае с Ткаченко в «Анжи», пригласить Газизова в «Динамо» ваша идея была?

— Да. Но я повторюсь, там я был наемный работник, а тут основатель клуба. Правда, не один, с Будуновым, Гиндиевым (Муслим Гиндиев, депутат НС РД, глава «Дагнефти» — «НД»). Одному выдержать финансовую нагрузку мне было не под силу. Но процессом управлял я. У меня было абсолютное доверие к главе. Поэтому возмущение его действиями не меньше, чем действиями Газизова. Без его поддержки не было бы ни интриг, ни манипуляций Газизова. Он фактически предал. 

— То, что сейчас у вас с Меликовым и Газизовым, — это конфликт?

— Это война. 

— Не пожалели, что вступили в нее?

— Нет. Как можно согласиться с ложью, подлым сговором интриганов? Жалею о том, что защищал его в прессе, игнорируя с десяток предупреждений, в том числе и из РФС, о целесообразности приглашения. 

— «Человек течет и от этого его нельзя судить. Осудил, а он уже другой», — вы приводите цитату Толстого в своей книге.

— В нашем случае все происходило наоборот. Он становился хуже. У Толстого смысл такой, что ты его осудил, а он лучше стал. Здесь же они с Газизовым были нормальные, пока денег не было, пока не пошли трансферы. 

— А если с той позиции, что с возрастом человек терпеливее, добрее становится, как вы сказали?

— Так я был слишком терпелив с ними. Например, в той ситуации, когда Газизов первый, второй раз поступил, как крыса. Но знаешь, что больше огорчает? У нас футбольный бум сейчас. И грех не воспользоваться этим. Мы хорошо играем, потому что заложен фундамент. Наши ребята играют лучше, чем вчера. Но мы стабильно и долго можем играть только тогда, когда есть хорошая корневая подпитка. У нас же клад под ногами! Я имею в виду дагестанских ребят. Мы можем подготовить своих игроков до уровня сборной России. Нужно готовить своих тренеров, врачей и других специалистов. А сегодня наши главный «специалисты» в области подготовки — это Козлов (Савелий Козлов, коммерческий директор «Динамо» — «НД»), он же крестный Меликова, и Газизов.

— Какое участие вы сегодня принимаете в жизни клуба?

— Никакое. Понимаешь, как сказать «до свидания» основателю клуба, человеку, который участвовал во всех проектах развития игры в Дагестане? Вот и придумали должность почетного президента. И сказали: «Молодежью займитесь, Гаджи Муслимович». Говорю: «Хорошо, никаких проблем, пару лет — и обыграем вашу основную команду». Ну и чего? Мне потом говорят, вы напрасно это сказали. Ну и начались вот эти манипуляции. На это деньги есть, а на это денег нет. 300 тысяч евро агентские Газизову дать есть, а миллион рублей на молодежку и команду второй лиги нет. Реакция какая у главы? Никакая. Газизов рулит. Для чего ему воспитывать наших мальчишек? На этом все и закончилось. 

— А чем вы занимаетесь теперь?

— Книгу написал. Скоро выйдет. Школа тренеров сейчас заработает. Более 500 человек написали. 200 уже оставили заявки. Есть даже из Лондона заявка, также из других стран.

— Книга о чем?

— Это дополненное издание книги «Простая сложная игра». Глазами тренера — первая половина и глазами президента клуба — вторая. От «Динамо» до «Амкара» — первая часть, вторая — от «Амкара» до «Динамо».

— Презентация будет?

— Да, думаю, в Махачкале проведем, возможно, и в Москве. Книгу вот-вот должны получить.

И еще о «Динамо»

— За кем сейчас последнее слово в «Динамо»?

— За Газизовым.

— А Меликов? Он же участвует в полемике заочной с вами.

— Участвовал, защищая жулика Газизова.

— Во сколько обходился «Динамо»?

— В прошлом году бюджет составил 1,5 миллиарда рублей.

— Нужен ли республике такой дорогостоящий проект?

—Нужен. Важно, что из этой суммы бюджет дает 500 миллионов, а клуб, по моим данным, около 400 миллионов рублей возвращает государству в виде налогов, отчислений.

— А миллиард откуда?

— Спонсоры и то, что сами заработали, — за участие в чемпионате РПЛ, продажа игроков, соцсети и прочее. Большая часть этих средств привлекается в республику со стороны, что, мне кажется, неплохо для Дагестана.

— А с той точки зрения, что в республике элементарно проблемы ЖКХ не решены?

— Слушай, это же не из-за «Динамо», а из-за того, что миллиарды пропадают при «освоении» бюджета: мусорные, дорожные и прочие программы. Мы, в свою очередь, в прошлом году принесли в республику миллиард рублей. У нас функционирует детская школа, две молодежные команды, около 100 сотрудников получили рабочие места.

— В социальном плане что дает такой проект Дагестану?

— То же, что и лезгинка, театры, другие виды спорта. На наши игры до Fan ID собирали до 22 тысяч, сейчас иногда до 14 тысяч болельщиков. Футбольный клуб «Динамо» 28 миллионов раз упоминался в СМИ по одному лишь инфоповоду. У нас школа, где тренируются 200 мальчишек. В соревнованиях школьников последний раз участвовали 320 тысяч ребят. Опять же, «Динамо» — это около 100 рабочих мест. Еще имидж. Спорт — это мощнейший инструмент для формирования имиджа страны, региона. Даже большие государства укрепляют свой авторитет на международной арене в том числе благодаря спортивным победам, достижениям. С Советским Союзом так было после побед в Олимпийских играх в 1952–1956 годах. По этой же причине сегодня блокируются международные игры России, а Трамп на чемпионате мира дает рекомендации ФИФА.

— На матчи «Динамо» ходите?

— Нет.

— Принципиальная позиция?

— Да, но временная.

Между либералом и диктатором

— Вы как-то рассказывали о статье, где футбольные тренеры делились на три вида: диктатор, демократ и либерал. Кто вы?

— Между либералом и диктатором. Жизнь многогранна, и уместить ее в какую-то канву сложно. Тренеру приходится в каких-то случаях жестко требовать, применять санкции. Где-то надо убеждать, как демократ, и даже поступиться какими-то требованиями. А либералы — это те, кто может смотреть на поступок и делать вид, что ничего не было. В исключительном случае могу и так поступить, если знаю, что это не рецидив, что это не свойственно игроку. Надо понимать, что игрок — это персона номер один. Это главное действующее лицо. Люди приходят смотреть на игрока. И если мы сейчас спросим, кто был в составе сборной Бразилии, когда они стали чемпионами мира в 1958 или 1962 году, то назовут Пеле, Гаринчу, Ваву, но мало кто вспомнит тренера, и уж тем более никто не будет знать, кто был президентом федерации футбольной в Бразилии. Игроки выходят на поле, достигают результатов. 

Бывший премьер Италии Берлускони, когда был президентом Милана, поселял игроков в дома рядом с собой. Таким образом он проявлял к ним уважение.

— В 16 лет вы тренировали «Спартак» в Хасавюрте. Себя тогдашнего вы охарактеризовали как «маленького диктатора». Как навязать свою волю подросткам без мордобоя, когда тебе 16 лет?

— «Словом можно убить и словом можно спасти». Просто нужно знать больше и не уступать на спортивных площадках. Мы в то время целыми днями пропадали на них: боролись, поднимали штангу, играли в баскетбол, волейбол и в другие игры. И когда на борцовском ковре тебя не могут побороть двое твоих друзей, когда ты можешь им рассказать, как тренируются московские клубы, — тогда все обходится без скандалов. В 1960 году я начал читать все о спорте, учебные пособия по подготовке футболистов и не только. Благодаря этому через пару лет заметно лучше понимал, что такое игра и что такое тренировка.

— Я знаю, что вы пишете стихи.

— Давненько ничего не писал. Кое-что помню: 

…Был жаркий день и кровь кипела,
Я встречи ждал и был один.
Из-за угла, смотрю, глухого
Навстречу прет мне господин.
Его не ждал, я ждал другого,
Но, видно, это не судьба.
За ним идут, я вижу, трое
И тянут кольт из-под ремня…
Был жаркий день и кровь кипела,
Была холодной голова,
Я видел все, что происходит,
Шагов не делал сгоряча…

Это не реальный случай, но похожие ситуации были.

— Вы были хорошо знакомы с Расулом Гамзатовым.

— Да, мы в одно и то же время лежали в госпитале на Гаджиева, и он, так как был «ходячий», навещал меня. Потом в одно и то же время оказались в санатории «Дагестан», там он мне подарил свою книгу. Он и на футбол ходил. Расул отменно шутил. Однажды после игры мы вместе ужинали. Шихсаидов говорит официантке: «Поцелуй Расула». Она долго смущалась, но поцеловала. А Расул ей говорит: «Ну что, живой?»

«Набрали тут мусор со всего света!»

— Я буду спрашивать об известных дагестанцах, с которыми вы пересекались. Шихсаидов каким вам запомнился?

— «Анжи» шел на первом месте в первой лиге. Предстояла последняя игра. Шихсаидов пришел на тренировку. Он часто приходил, с нами разминку делал. И он спрашивает меня: «А мы не вылетим из премьер-лиги в следующем году?» А я ему отвечаю: «Мы будем участниками еврокубков. заключили пари. Если попадем, то круглую сумму выпишет мне в качестве премиальных».

— На похоронах были его?

— Нет, меня не было в Дагестане.

— Магомедали Магомедов?

— «Набрали тут мусор со всего света!» Это он про игроков, которых тогда «Анжи» купил. У нас была короткая встреча, когда я вернулся из Японии. «Анжи» тогда находился в зоне вылета. С Магомедали Магомедовичем у меня всегда были хорошие отношения. Он через Махачева передал мне просьбу о встрече, и мы встретились в аэропорту Внуково.

— Магомедсултан Магомедов?

— Запомнил основателя «Анжи» весельчаком. Когда я лежал в реанимации, они с покойным Гусейном Манаповым пришли ко мне в палату, спели песни и напугали дежурного врача. Он тогда боялся, что его с работы выгонят за ночные напевы.

— Магомедсалам Магомедов?

— Интеллигентный, чуткий человек. Последнее — качество, редко присущее людям такого статуса. Реагирует на любой звонок. Уважительное отношение к человеку, независимо от его должности. Отправил меня в 10-м году на переговоры с Сулейманом Керимовым со словами: «Вы, Гаджи Муслимович, лучше всех сможете убедить Керимова взять «Анжи»». Очень любил футбол, как и его отец, который из Левашей ездил смотреть прежнее «Динамо». 

— Кстати, Сулейман Керимов?

— Новый 2015 год, собираюсь в Турцию с семьей, звонок от него: «Гаджи, полети в Пермь, помоги «Амкару»». «Так у них команды нет, — говорю, — последнюю игру проиграли 0:5». «Ну слетай, поговори». Полетел, поговорил, помог обыграть и чемпионов, и призеров. 

Но еще лучше его реакция на покупки игроков: «Я плачу «условные» 5 млн долларов за игрока не для того, чтобы он потряс одним местом и уехал, а для того, чтобы он научил наших ребят играть».

— Абдуразак Мирзабеков (председатель правительства Дагестана до 1997 года — «НД»)?

— В тот период работал в Москве, но с Мардановичем контактировал часто. Как-то разговорились о характерных особенностях различных профессий. Он рассказал мне о некоторых деталях своей работы в правительстве. Послушал и ответил: «Я, Абдуразак Марданович, свою работу на вашу не поменяю». Посмеялись. Встреча была у него в квартире на Ленина. Как сейчас помню, разговариваем, а он лежит на походной кровати. Сегодня трудно представить человека его уровня в таких условиях. 

— Сергей Меликов?

— «Неважно, кто напротив, важно, кто рядом». Это у него на аватарке в мессенджере фраза. «Без фанатизма» — это он говорил о продвижении проекта, связанного с развитием клуба. Но потом сам же и отрекся.

— Гаджи Махачев?

— Знал его с детства, даже тренировал в Хасавюрте. «Безумству храбрых поем мы песню» — это про него, про человека, прошедшего огонь, воду, медные трубы. Про человека, ушедшего 12 лет назад и сказавшего мне с удивлением и как будто бы вчера: «Гаджи, не думал, что ты такой наивный».

Судьба такая?

— Вы работали с командами, которые надо было спасти от вылета, которые надо было поднять со дна турнирной таблицы, но не с элитными клубами. Можно сказать, что вы заложник амплуа кризисного менеджера?

— Тем почетнее стать дважды лучшим тренером России, три команды вывести в еврокубки, три команды привести к лучшим результатам в своей истории. Тем приятнее ощущать, что ты помог более чем ста игрокам подняться до уровня РПЛ и порядка 15 игрокам дойти до уровня своих национальных сборных. В этих результатах, безусловно, сказался опыт работы со сборными командами СССР и России, написание диссертации совместно со звездами мировой спортивной науки.

Думаю, понимание игры и опыт накопленный могли позволить мне достичь более высоких результатов.

Многие отождествляют работу в «Динамо» с моей прежней тренерской работой. А это, к сожалению, не позволяет правильно оценивать сложившуюся неординарную ситуацию.

Все достижения «кризисного» тренера не идут в сравнение с тем, что сделано мной в качестве президента клуба. Все результаты работы на тренерском поприще — все-таки более достижимая цель, чем, та где ты, не имея ничего ни под рукой, ни под ногами, как говорится, ни кола ни двора, сделал из всего того, что никому не нужно, — клуб и команду РПЛ. Кто еще из такого подвала вытаскивал ноунеймов до РПЛ?

Когда Карлосу и Это’О задавался вопрос о российских специалистах, способных работать за границей, они называли Гаджиева. С ними, как и с любыми другими игроками, тренерами и руководителями, был всегда открыт к диалогу по любым вопросам игры и подготовки. Этот формат общения, видимо, подходит не всем.

— Вы склонны к рефлексии?

— Нет. Но когда тебе со всех сторон говорят: «Осторожнее», напоминая о событиях в Москве и Уфе, а журналисты и руководители Российского футбольного союза спрашивают: «Зачем, Гаджи Муслимович, вам нужен Газизов?», а ты шагаешь в омут, не зная броду, тогда, конечно, появится склонность к рефлексии. 

— Вы любите афоризмы. Какой сейчас для вас актуален?

— В данном состоянии, в котором я нахожусь, это: «Они хотели нас похоронить, но они не знали, что мы семена». Мексиканская поговорка.

Мнение редакции не всегда совпадает с мнением авторов и собеседников. «Новое дело» готово предоставить площадку для выражения иной позиции.