И праздник состоялся. В Дагестан приехал глава РАО «ЕЭС России» Анатолий Чубайс, члены правительства России, депутаты Госдумы. «Забытые ощущения, — делились с корреспондентами руководители московских энергетических ведомств, — последнюю гидроэлектростанцию в стране мы запускали почти десять лет назад. И даже не надеялись, что нам придется делать это в ближайшее время». Высокие гости вручали награды и премии, поздравляли строителей с победой. Практически каждый выступающий при этом говорил о подвиге гидростроителей, построивших эту станцию вопреки всему. Сами строители при этом смущались.
«Ну какие мы герои? — думал монтажник Гаджи Абдулатипов (ныне начальник участка турбинного и гидромеханического оборудования Ирганайской ГЭС), стоящий в первых рядах. — Герои бывают на войне, а мы просто работали. Да, было трудно, но легких гидроэлектростанций не бывает». Он попытался вспомнить, было ли что-нибудь героическое в его работе, но на память ничего не пришло. О том, как буквально накануне пуска при монтаже дискового затвора сломался козловой кран и стотонный затвор пришлось поднимать на трехметровую высоту при помощи домкратов (эта идея пришла в голову именно ему), он забыл напрочь. А если бы и вспомнил, подвигом бы это не посчитал — обычный рабочий эпизод, которых за время строительства было много. Не вспомнил он и о хлебных карточках, многомесячных задержках зарплаты — все это осталось в прошлом. А в будущем его ожидал монтаж второго агрегата, к которому его бригада должна была приступить сразу после этого праздника…
Между прочим, такое отношение людей к Ирганайской ГЭС, — скорее, правило, чем исключение. Когда некоторое время назад возник этот совместный проект дагестанского филиала ОАО «РусГидро» и «НД» — к очередному Дню энергетика подготовить материал об Ирганайской ГЭС, — работники редакции, признаться, посчитали некоторым преувеличением разговоры сотрудников филиала об уникальности станции. Особенно смутило нас то, что о станции говорилось как об объекте, построить который было практически невозможно. Правда, в процессе сбора материала мы свое мнение были вынуждены изменить…
Эта станция при ближайшем рассмотрении оказалась действительно уникальной. Начать с того, что она стала последней гидроэлектростанцией, заложенной в Советском Союзе — страна развалилась вскоре после начала работ на Ирганае. С другой стороны, это первая гидроэлектростанция новой России — с пуском Ирганайской ГЭС началась новая история российской гидроэнергетики. Таким образом, эта станция стала единственным масштабным энергетическим объектом, время строительства которого пришлось на лихие перестроечные годы. С дефолтами и сгоревшими вкладами, с бартером и громадными долгами по зарплате, с чехардой министерств и правительств, с начавшейся масштабной миграцией русских специалистов. История строительства станции — это, по существу, история перестройки в России и Дагестане. Кроме того, благодаря именно этой ГЭС в республике появился Гимринский тоннель — уже одно это обстоятельство целиком и полностью оправдывало выбор «главного героя» будущего материала.
Ну и, наконец, пришло время восстановить справедливость — так уж сложилось, что многие этапы строительства Ирганайской ГЭС дагестанские СМИ освещали достаточно скупо. Да и та скудная информация, что время от времени появлялась в газетах и на телевизионных каналах, практически не замечалась. Страна жила совсем другими новостями — Горбачев, Ельцин, ГКЧП, штурм Белого дома, танки в Москве, баталии в Госдуме, чеченские войны. Какая там ГЭС, когда надо решать, что делать с ваучерами, искать работу, вписываться в неожиданно свалившийся на голову капитализм. Это было время, когда экономические новости никого не интересовали — люди жили политикой. Поэтому об Ирганае в Дагестане вспоминали лишь в ходе политических конфликтов, когда, к примеру, жители окрестных сел начинали протестовать против строительства станции, требуя компенсаций за потерянные земли и сады.
То, что эта станция, в конце концов, была построена — уже само по себе является чудом, объяснить которое с точки зрения элементарной человеческой логики невозможно. Рушится страна, Дагестан пребывает в многолетней транспортной блокаде (железная дорога практически стоит), финансирование всех «социалистических» проектов свернуто, а Ирганайская ГЭС строится. Тяжело, с пробуксовками, но строится. Вопреки здравому смыслу, вопреки ситуации в стране, вопреки всему…

Начало
А началось все более 80 лет назад, когда в 1930 году Ленинградское отделение Энергостроя (позднее Ленгидропроект) составило первую инженерную схему использования потенциала реки Сулак. Именно тогда гидростроители впервые предложили построить деривационную ГЭС на Аварском Койсу с плотиной в районе Унцукульского моста и зданием станции у селения Гимры. Как можно судить по названию, подвод воды к будущей ГЭС планировалось осуществлять по напорному деривационному тоннелю протяженностью более пяти километров.
К слову, именно на этой схеме (а позднее предлагалось еще несколько других вариантов строительства станции) остановились энергетики, когда через сорок лет (в 1973—1975 годах) Ленгидропроект по заданию Минэнерго СССР разработал технико-экономическое обоснование (ТЭО) проектирования и строительства Ирганайской ГЭС. Как водится, началось все с работы изыскателей — 19 августа 1973 года на берег реки Аварское Койсу высадился первый десант — начальник изыскательской партии Аркадий Церь, техник-гидрогеолог Татьяна Куфтина и геолог Владимир Поздняков. Именно они определили место будущего строительства станции. А точка в этом вопросе была поставлена 15 мая 1975 года, когда комиссия Минэнерго СССР под руководством патриарха гидроэнергетики страны, лауреата Ленинской премии Александра Белякова подписала окончательный акт, выделивший месторасположение Ирганайской плотины.
Гидростроители — народ кочевой, мобильный, как правило, без постоянного места жительства. Все этапы биографии неизменно привязаны к той или иной плотине или ГЭС, а не к конкретному городу или селу. Нередки случаи, когда молодые гидростроители знакомились на строительстве, скажем, Братской ГЭС, женились на строительстве Красноярской, а детей отдавали в школу на Усть-Илимской или Саяно-Шушенской. Поэтому гидроэлектростанции для них не просто место работы, а нечто большее, что-то вроде малой родины. Так, очередной малой родиной для Аркадия Церя стала Ирганайская ГЭС — здесь у него появились новые друзья, с которыми он поддерживал теплые отношения до самой смерти, здесь он обрел семейное счастье, женившись на приехавшей с ним Татьяне Куфтиной.
— Это были замечательные люди, буквально помешанные на своей работе, — вспоминает супругов сварщик Тажбудин Нуцалов, и по сей день работающий на Ирганайской ГЭС. — А какие веселые. Сегодня я тот период своей жизни вспоминаю как постоянный праздник. Хотя, если подумать, и трудностей хватало, и проблем. Было время (правда, это было уже позже), когда я почти полтора года не получал зарплаты. И при этом работал и в выходные, и по ночам… Наверное, все дело в том, что мы были молодыми. А кроме того, все испытывали небывалый энтузиазм — шутка ли, только от нас зависело, как будут выглядеть эти места через несколько лет. Помню, все дни рождения, праздники мы отмечали в эрпелинских лесах, где у нас со временем появилась своя «Ирганайская поляна».
В экспедицию Церя я попал так: после армии в 1970 году начал работать на Чиркейской ГЭС. А когда в Гимры приехала экспедиция, меня, как местного жителя, приписали к ней. Через некоторое время мы все стали друзьями, и отношения эти стараемся поддерживать и сегодня. Хотя Аркадия больше нет, осталась его жена, Татьяна, с которой я держу постоянную связь. Пару дней назад звонил ей в Питер, интересовался как дела. А она расспрашивала меня о станции, о знакомых жителях окрестных сел, которые относились к геологам, как к родственникам, — постоянно звали в гости, привозили продукты, приглашали на свадьбы. По ее словам, те пять лет в Дагестане были самыми счастливыми годами ее жизни, память о них она сохранила навсегда…
Все основные компоновочные и конструктивные решения, заложенные в ТЭО, получили одобрение в процессе прохождения экспертизы в институте «Гидропроект» и на научно-техническом совете Минэнерго СССР. В итоге 12 ноября 1976 года Госплан СССР утвердил все представленные документы, определив тем самым основные технические характеристики будущей Ирганайской ГЭС — каменно-земляная плотина высотой 101 метр, напорный деривационный тоннель длиной 5,2 километра, открытое здание ГЭС, четыре гидроагрегата, общей установленной мощностью 800 МВт. Ну а собственно строительство началось через год, когда 29 апреля 1977 года (буквально накануне масштабного празднования 100-летия со дня рождения Ленина) был заложен памятный знак в основание начального участка подъездной автодороги к будущему Гимринскому тоннелю. Этот день и считается днем официального начала строительства ГЭС.

Вы тоже скоро отделитесь…
Пожалуй, главную роль в строительстве Ирганайской ГЭС сыграл человеческий фактор. Практически все, с кем довелось беседовать корреспондентам «НД», уверены: ГЭС удалось построить лишь благодаря энергии и организационным способностям генерального директора ОАО «Сулакский ГидроКаскад», директора филиала ОАО «РусГидро» — «Ирганайская ГЭС» в 2008—2011 гг., депутата Народного собрания РД Нурмагомеда Алиева, который руководил строительством станции. Вот что он сам рассказывает о тех днях.
— К моменту развала Советского Союза Ирганайская ГЭС представляла собой как бы государство в государстве. У меня на балансе было четыре поселка, два совхоза, детские сады, школы, больница, торговые организации. Это все построили мы сами, в том числе многоэтажные жилые дома для строителей в поселке Светлогорск (ныне Шамилькала). То есть от судьбы этой стройки зависела жизнь почти ста тысяч человек. Сейчас такие предприятия называют градообразующими, но тогда этот термин в ходу не был. Я просто знал, что отвечаю за этих людей и судьбу станции и должен сделать все, чтобы стройка не остановилась.
Между тем судьба ее постоянно висела на волоске. Приезжаю я в Москву, к примеру, выбивать деньги, а мне говорят: «Денег никаких не дадим. Азербайджан недавно отделился, Армения отделилась, вы тоже скоро отделитесь, и получается, что мы деньги выбросим на ветер». «Хоть кредиты дайте», — говорю. «И кредитов не дадим, знаете, сколько в том же Азербайджане кредитов сгорело, ничего не дадим, хотите строить, стройте сами».
Возвращаюсь в Дагестан, иду к председателю правительства Абдуразаку Мардановичу Мирзабекову. «Денег нет, — говорит он, — как решить этот вопрос, не знаю». Я снова в Москву (как раз в то время РАО «ЕЭС России» образовалось). На прием к тогдашнему руководителю Анатолию Федоровичу Дьякову попал после девяти вечера. Он при мне позвонил Мирзабекову (тот тоже был на работе) и начал говорить с ним о судьбе стройки. В итоге они решили, что Дагестан передает станцию на баланс РАО «ЕЭС России», которое и будет заниматься финансированием строительства.
Скажу сразу, проблем с финансированием это не сняло. До 1998 года ситуация была очень тяжелая. Да, нас снабжали материалами, а вот денег не было. Люди не получали зарплаты по 7-8 месяцев, но при этом продолжали работать. Работали и тогда, когда ситуация была практически критической — хлеб строителям мы были вынуждены выдавать по карточкам. Но люди, несмотря ни на что, верили, что все наладится и продолжали строить станцию.
Серьезные проблемы нам создавала огромная инфраструктура, которую мы тащили до 1998 года, до тех пор, пока РАО ЕЭС не возглавил Чубайс, поставивший задачу: избавляться от непрофильных объектов. А до этого всю социалку содержали за свой счет. И это при постоянной нехватке денег. Чтобы сохранить коллектив и загрузить людей работой, я постоянно занимался поисками строительных объектов. Мои гидростроители работали в Махачкале, Кизилюрте, Хасавюрте, Кизляре, брались за любые объекты, чтобы выжить и достроить ГЭС. Сейчас даже вспоминать об этих временах страшно, а тогда ничего, работали, поднимали плотину, возводили станцию…
Выручали тогда наши совхозы. ОРС (отдел рабочего снабжения. — «НД») делал все, что мог. Правительство республики тогда сильно помогло. Налогов мы практически не платили (лишь иногда делились с республикой стройматериалами, такой своеобразный бартер). Доходило до смешного. Лечу я, к примеру, в Москву за очередным траншем. Прилетаю в Махачкалу и узнаю, что налоговики уже наши сейфы опечатывают (видимо, знали, что я деньги привез). Звоню Магомедали Магомедовичу, он перезванивает Апаеву (в то время руководитель республиканской налоговой инспекции. — «НД»), закрываем этот вопрос. Апаев, видимо, при этом думает, что я хотя бы часть налогов заплачу, а я этого сделать ну никак не могу — без денег стройка сразу встанет, а мне работу надо двигать. В общем, жуткое время. Не дай бог никому работать руководителем в такие периоды.

Запасной аэродром
— Когда я строил Чиркейскую ГЭС, — продолжает рассказ Нурмагомед Алиев, — я был свидетелем того, как в Дагестан приезжали строители Красноярской ГЭС, дороги Абакан — Тайшет. Замечательные специалисты, энтузиасты, люди с большой буквы. Когда началось строительство Ирганайской ГЭС, большинство из них перешло работать сюда. Кого-то возили на работу на баржах (у нас к тому времени был свой речной флот), ну а другие жили в окрестных селениях — Гимры, Ирганае, Унцукуле. Никаких проблем с местным населением не было, люди сами приглашали приезжих к себе, принимали их как добрых гостей. Помню время, когда практически в каждом доме в Гимры жили строители. Уверен, что многие и сегодня поддерживают отношения со своими бывшими квартирантами.
Что же касается протестных акций, то они начались значительно позже. Да, поначалу люди немного возмущались, но этим все и кончилось. Народ ведь был законопослушным, все знали, что законы надо выполнять. За ними ведь стояла сильная страна, великая держава. Понадобилась государству земля, ее и изъяли из сельхозоборота, а людям назначили компенсации. Правда, выплачивать их пришлось совсем другому государству, которое и без того трещало по швам. Отсюда и все последующие проблемы… Люди-то требовали свое, и их требования были законны. Добавьте к этому громадную инфляцию — деньги на глазах теряли ценность, а вот земля, сады — все это росло в цене. У аварцев есть пословица, в которой говорится про горянку, которая вышла замуж за городского парня. Так вот она горские законы оставила в горах, а городские правила еще не изучила. В итоге оказалась, как бы это сказать, в подвешенном состоянии — ни туда ни сюда. Россия в те годы очень напоминала мне такую горянку…
На каком-то этапе строительства, это примерно 92—93 годы, начали активироваться национальные вопросы. А у меня работало несколько сот специалистов, приехавших сюда из других областей России. Уедут они — стройке конец. Опасность такая была, люди реально опасались за свою жизнь, за своих близких. Этот вопрос я поднял на заседании правления РАО «ЕЭС России». Было принято поистине беспрецедентное решение — построить в Воронеже 300 квартир для строителей Ирганайской ГЭС, чтобы после завершения ее строительства они могли спокойно уехать из Дагестана на готовое место. Я построил эти квартиры, собрал людей и сказал: «Вы работаете здесь до тех пор, пока нужны стройке. Закончим ГЭС, можете переезжать в Воронеж, жилье будет вас ждать». Видели бы вы, как после этого изменилось настроение людей, многие из которых уже практически сидели на чемоданах.
Я, кстати, до сих пор испытываю чувство вины за судьбы этих людей. В Воронеж они приехали не в самое лучшее время — массовая безработица, строители никому не нужны. Я же смог помочь трудоустроиться лишь некоторым из них, остальным пришлось выживать самим…

Окончание в следующем номере