В преддверии Дня учителя корреспондент «НД» встретился с теми педагогами, которые приехали в республику с просветительской миссией в послевоенные годы. Каждый из них прожил свою, очень яркую и интересную жизнь, но судьбы их во многом схожи. Любовь Ивановну можно слушать часами, у Фаины Николаевны научиться стойкости и мужеству, Светлана Павловна удивит своей любовью к горцам, Нина Андреевна может поделиться педагогическими секретами, а Анна Алексеевна подарит тепло и зарядит положительной энергией. 

Любовь Ивановна Азизова,
учитель математики. Живет в селе Новый Уркарах Дахадаевского района. 55 лет стажа, на пенсии:
— Весь наш выпуск 1955 года направили в Дагестан. Руководитель группы вызвал меня: «Любочка, вот пять регионов. Кроме Дагестана, выбирай любой». А я думаю: кто он такой, чтобы мне указывать, — и выбрала именно Дагестан. Пошла в библиотеку, нашла энциклопедию, вычитала в ней о республике — что там и виноград, и горы, и море. Подумала: я ничего этого не видела, надо ехать, смотреть.
Когда приехали в Махачкалу, я спросила, какой самый высокогорный район, мне сказали: Дахадаевский. Попросилась туда.
Доехала до Мамедкалы. Когда сидела на вокзале, подошел высокий мужчина в огромной папахе и спрашивает: «Вы не в Дахадаевский район?». Говорю: «Да».
— Вы Земскова Любовь Ивановна?
— Да, — а у самой сердце в пятки: откуда ж он меня знает?!
— Я заведующий районо, — говорит он. — Из всех направленных к нам, только вы не доехали. Я сейчас еду в Махачкалу, встретимся в районе.
До августовской конференции педагогов оставалось четыре дня, мы решили пройтись по селу, осмотреться. Когда я увидела буйвола, чуть в обморок не упала. Мне показалось: какое уродливое животное. И этот красавец еще встретился (указывает на сидящего рядом мужа Аббаса Азизова). Я еще про себя подумала: хоть бы он женатый был. Не хотелось здесь корни пускать, понимала, что если он не женат, так все равно добьется своего.
Нас поселили в интернат и предупредили, чтобы мы подпирали двери двумя кроватями: мол, вечером могут напасть. А мы, дурочки, не поняли шутки. Вечерами все собирались в одну комнату и подпирали кроватями дверь. Так и спали. Однажды приходит Аббас, приглашает всех в кино, а на следующий день приглашает всех к себе домой, в гости. Я вижу, что он на меня смотрит не так, как на всех. Все собрались, вышли, дошли до ворот дома. Девчата вперед пошли, я немного отстала и вернулась домой. Не хотелось идти.
Когда уже поженились, спрашиваю: зачем всех пригласил? Он говорит: «Ты б одна не пошла». Он уже работал учителем русского языка, очень был принципиальным, шел наперекор начальникам. Директор был против, чтобы он работал в этой школе.
Меня направили в село Дейбук, думала: хоть бы он (Аббас. — «НД») в нашу школу не попал. В начале учебного года смотрю: едет, осел везет его вещи. Правда, в нашей школе он уже не так злобствовал. Года через полтора мы поженились, нас перевели в Уркарах, там жили его родители. А сюда, в Новый Уркарах, мы перебрались после того, как в 1984 году открыли поселок.
Местные дети плохо знали русский, но они настолько были заинтересованы в учебе, что учили все наизусть. Сейчас таких детей нет.
Недавно нас приглашали в Уркарах на День пожилых людей. Там были и наши ученики. И вот они говорят: «Помните, Любовь Ивановна, как мы вас уважали? А какие сейчас дети…». А я говорю: «Раньше в приданное вам родители давали уважение к старшим, сочувствие к людям, а сейчас вы что даете — «стенки», сундуки, набитые тряпками? Это вы виноваты!».
Раньше ребенок в школу приносил кусок хлеба, и никогда его сам не съедал — подходил к учителю, предлагал. Сейчас дадут учителю куль сладостей, положишь на стол, выйдешь в коридор, вернешься — ничего на столе нет. Это воспитание. И я всегда говорю родителям: почему вы не воспитываете детей так, как вас воспитывали?
Я проработала в школе 55 лет. Это такая специальность: втянешься, трудно оторваться. Выйдешь в отпуск, думаешь: когда он закончится? когда я увижу эти мордашки? что с ними за лето было? Молодые сейчас за деньги поступают, за деньги заканчивают, ничего не знают и им наплевать на всех окружающих.
Для нас все было новым. Особенно когда идешь по селу, а там встречаются тебе бабушки в этих шубах с длинными рукавами и перешептываются между собой: «Матушка, матушка…» (модница. — «НД»).
Вы знаете, я всегда замечала, что ребята были намного добрее девочек. На 8 Марта принесут открытку, я прочитаю, говорю «спасибо». Как-то один ученик пятого класса подходит и говорит: «Учительница (в 1955—1958 годах все дети так обращались), тебе какая польза от этих открыток?». Я говорю: «Магомед, когда будет плохое настроение, возьму ваши открыточки, прочту такие красивые слова, и сразу мне полегчает».
— Нет, — говорит, — я тебе дам то, от чего будет польза.
И достает из кармана кусочек хозяйственного мыла. Оно стоило тогда 20 копеек.
— Я тебе зачем это дарю?
— Я не знаю, — говорю ему.
— Сколько раз ты им постираешь! А открытка — это, я считаю, пустое.
Современные дети до этого никогда не додумаются.
Другой ребенок как-то подходит и говорит: «Ты мне не классная руководительница, но я тебя люблю больше. Я тебе вот это дарю, смотри, ей не скажи. Носи!». Те дети были непосредственными, у них хитрости не было. Он положил мне что-то в карман. Я думаю: «Господи, что же он мне туда запихал, может, лягушка какая». Прихожу в учительскую, лезу в карман и достаю оттуда… чулки. Чулки тогда стоили 50 копеек! И мыло, и чулки были огромным дефицитом. Я их надела, они мне были в два раза длиннее. Думаю, раз сказал «носи», надену. Надела на следующий день и забыла. На перемене этот мальчик подходит и говорит: «Спасибо».
— За что, Джамал?
— Я тебя просил надеть, ты надела. Спасибо!
Я чуть в обморок не упала.
Или вот другой случай. Как-то захожу в класс, ученица жалуется: «Любовь Ивановна, Джамал жвачку в волосы втирает, и потом мы их отлепить не можем». Постаралась объяснить ему, что так нельзя делать, что если б так поступили с его сестрой, ему было бы неприятно. На следующий день девочка снова жалуется. Я взяла жвачку, подошла к этому мальчику на уроке и, ничего не говоря, спокойно принялась втирать ее ему в голову. Он на меня так смотрит и спрашивает: «А вы что делаете?».
— Как что делаю? Жвачку тебе втираю.
У него слезы прямо ручьем потекли:
— Что я теперь буду делать?
— Откуда я знаю, что ты будешь делать? Ты у девочек спрашивал, что они будут делать?
На следующий день встречается его мать и говорит: «Любовь Ивановна, вчера сын отстриг волосы из-за жвачки, и он, дурак, говорит, что это вы ему ее втерли». Я говорю: «Он тебя не обманул, это я», — и рассказала ей всю историю. После этого больше не стал. Дети есть дети, и с ними иногда надо поступать по-детски.

Фаина Николаевна Герейханова,
учитель математики. Живет в селе Маджалис Кайтагского района. 48 лет стажа, на пенсии:
— Приехала я в 1957 году из города Вязники Владимирской области. Окончила институт в Великом Новгороде по специальности «Математика». После окончания вуза по распределению направили в Дагестан. Пока не попала сюда, даже не знала, где это. Со мной в республику приехали 15 человек, всех распределили по разным районам. Меня направили в Шилягинскую школу Кайтагского района. Первое впечатление было не очень хорошее.
Я попала в маленькое село, кругом навозные кучи. Мне выделили маленькую комнатку у местных жителей, там и жила. Сначала было сложно, в основном все говорили на родном, дети не знали русского. Но математику они понимали. В классах было немало учеников — в среднем по 20 человек. Пришлось учить язык. Куда ни пойди, все говорили на своем, постепенно стала все понимать. Я знаю даргинский, но говорить получается плохо.
Народ был очень хорошим, люди прекрасно к нам относились. Раньше люди жили бедно, но были более внимательными, придерживались обычаев. В школе нас заставляли снимать платки с девочек. Таков был закон министерства просвещения — чтобы девочки на уроках сидели без платков. С каким трудом это делалось!
Одаренных детей в школе было много. В те годы люди учились, не зная русского языка, зубрили все наизусть, рассказывали урок слово в слово по книге.
В Шиляги вышла замуж за директора школы Магомеда Герейханова. Муж был учителем математики и физики. Потом мы переехали в его родное село Карацан, там проработала примерно девять лет. В 1968 году приехала работать в Маджалис. Муж стал завотделом пропаганды и агитации в райкоме партии, потом перешел в профсоюзы, был директором музея, очень долго занимался сбором экспонатов, потратил на это много времени и сил — чтобы потомки знали историю своего края. Он умер, музей закрыли, часть экспонатов растащили, часть отдали местной школе.
Никогда не было желания уехать. Здесь я была, как дома. Работу мою всегда ценили, дали звание заслуженного учителя Дагестана.

Светлана (Патимат) Павловна Генина , учитель географии. Живет в селе Харачи Унцукульского района. 54 года стажа, на пенсии:
— Приехала в 1958 году из Москвы. Я заканчивала географический факультет. Мы сначала приехали в Махачкалу, а там были заведующие районо, и они набирали тех специалистов, какие им были нужны. Вместе со мной в район приехали 10—12 русских учителей.
Направили в Унцукуль, через год, в Харачи. У меня планы были отработать 2—3 года и уехать на родину. Застряла. В селе Харачи встретила будущего супруга. Он был колхозником. Отслужил в армии в Москве год, знал немного русский язык. В 1960 году вышла за него замуж, родила троих детей.
В первые годы было очень сложно: ни языка местного не знала, ни условий никаких не было. Даже когда ребенок родился, из Москвы посылали соль и манную крупу.
Я знала по карте, где Дагестан расположен, а какая тут жизнь, не знала. В студенческие годы к нам приезжала одна женщина, которая жила в Дербенте. Она рассказывала, что в селах земляные полы и блохи скачут. Еще что люди ревнивые, убийцы. Вот такое представление было о Дагестане. Про харачинцев говорили, что они убийцы, и когда мне сказали, что пойду работать в Харачи, я долго плакала. А не пойти было нельзя, надо было обязательно отработать три года. Даже случай был такой, когда поехала в Харачи: директор попросил местного сопроводить меня. Мы пришли к вечеру, со мной было 4—5 человек сопровождающих. На ночь я пошла к старшему из них. Пришли домой, у него жена, дети. Дали мне огурец, и их мальчик, ему тогда три года было, направился ко мне с ножом, а у меня сразу в уме: харачинцы такие убийцы, что даже ребенок пойдет на тебя с ножом. Я испугалась, они объяснили, что он дает нож для того, чтобы я огурец почистила.
К тому времени в Унцукуле многие знали русский язык. Потом, когда стала работать здесь в школе, выучилась у детей разговорному аварскому.
Я не знала, что в аварском языке разное обращение к мальчикам и девочкам. Я же жила у учительницы, а у нее были три девочки. И в школе, когда у меня был урок в шестом классе, один мальчик вертелся, вот я ему и сказала: «ТIад юса, гьанихун юса» («Не вертись, повернись сюда». — «НД»). Ох, как им это было интересно: «Это не так, мальчикам так не говорят, только девочкам». В русском и аварском языках грамматика разная, откуда ж мне знать?
Сегодня я свободно говорю на аварском. Здесь тогда была семилетка, а сейчас — неполная десятилетка. Учеников в среднем раньше бывало чуть больше ста, но с каждым годом все меньше и меньше: люди стали уезжать. Сейчас в школе 21 ученик, по 2-3 человека в классе.
Раньше дети были лучше. Был интерес к учебе. Но со временем он стал ослабевать. Сейчас более-менее в начальной школе дети учатся, начиная с пятого класса учиться перестают. Сами родители стараются оставить их дома, особенно девочек, либо посылают детей в медресе. Заметно, что интерес к светской школе ослабевает.
От Унцукуля до нашего села 9 км. Когда я сюда приехала, здесь не было никаких условий, даже электричества, только в 70-м году его провели. Жили с керосиновыми лампами. Воду носили с родника, зимой стояли в очереди за водой.
После замужества приняла ислам. Так хотелось мужу для успокоения души, чтобы ему на этом и том свете жилось хорошо, чтобы там с него много не спрашивали. Я тоже подумала, будет на пользу. Сейчас читаю Коран, сама научилась. После смерти мамы к Москве охладело сердце. Отсюда уезжать никогда и никуда не хотела, я здесь уже привыкла. Работу оставила в прошлом году.

Нина Андреевна Агафонова,
учитель русского языка и литературы. Живет в селе Маджалис Кайтагского района. 48 лет стажа, работает:
— Прожили долго да много, а что говорить, не знаешь. В 1966 году окончила Обоянское училище Курской области. Сдали госэкзамены, дипломы нам не вручили, отправили с нами сопровождающего, дипломы дали ему. Провожая меня, моя бабушка плакала: «Ты к абрекам едешь, тебя там зарежут, убьют». Проводы были, как на войну.
Я попала в село Шиляги Кайтагского района, проработала там два года. Люди встретили очень хорошо: чем могли, помогали, приносили продукты. Мы ездили в район раз в неделю за хлебом, покупали там две-три буханки. Но он быстро черствел, плесневел. Обрезали эти черствые корочки, поджаривали, делали гренки и ели.
Со мной были две подружки. Через год одна из них уехала, представив какие-то справки. А нас не отпустили, грозили уголовным делом. Нашли здесь своих половинок и остались навсегда.
Первое время очень сложно было общаться, особенно со стариками. За два года выучили наиболее часто употребляемые в быту слова, стало немного проще. А в школе к тому времени практически все учителя и дети знали русский язык.
Через два года я переехала сюда, в Маджалис. Сначала работала учителем начального класса, а потом с ними же перешла в старшие классы. 11 лет я была у них классным руководителем.
Меня считают строгим учителем. Я всегда держала детей одновременно и близко, и на расстоянии, чтобы не садились на голову. Был случай в школе. У одной учительницы была очень слабая дисциплина, дети опаздывали (это был мой класс), заходили минут через десять после звонка. Однажды я пришла, села на заднюю парту. Со звонка прошло десять минут, никого нет, и вдруг открывается дверь, вваливается ученик и, изображая пьяного, идет по классу. Идет, шатается, наклонился в мою сторону и увидел, что я сижу, и так в этой позе и застыл — его как будто парализовало от неожиданности. Мы испугались, все вскочили, еле-еле привели его в себя.
Говорят, что сейчас дети нехорошие пошли. Это неправда. Дети и сейчас хорошие. Просто время тяжелое, детям негде развлечься, особенно мальчикам. В районе, кроме спорткомплекса, ничего нет. Мальчики бегут с сумками, стоят в очереди, хотят заниматься. Раньше жизнь была интересней для молодежи. Да и ЕГЭ многое портит.
Работала я и учителем, и завучем, потом перевели в отдел народного образования —заведующей методкабинета. Проработала там восемь лет, но это было не мое, поэтому снова вернулась в школу, где работаю и по сей день.
Сейчас стало немного сложно из-за того, что внедряются новые технологии, новая методика преподавания. Мы, пожилые учителя, плохо владеем компьютерной техникой, а в целом работать не сложно, я чувствую, что у меня достаточно сил.
Я проработала 48 лет, ни на год не сделала перерыва. Работа — это моя жизнь, я не представляю себе, как буду без нее. Когда училась в школе, мой дядя готовил меня в инженерно-строительный институт, а я сама забирала документы и поступала в педучилище. Один раз поступила в Курское педучилище. Он узнал, приехал и забрал меня оттуда. Говорил: «Ты не будешь учителем». На следующий год я окончила 10 классов, он как раз уехал в командировку в Таллинн, я снова забрала документы и поступила в педучилище. Он, когда приехал, сказал: «Ну, раз так хочешь, оставайся, но я тебе этой профессии не желаю».
Мне присвоены звания «Отличник народного просвещения РСФСР», «Заслуженный учитель ДАССР». Я — один из первых обладателей президентского гранта в 100 тысяч рублей. Труд мой замечали, видели. Муж работал учителем физкультуры, семья сложилась хорошая, дети меня не подвели.

Анна Алексеевна Агасилимова,
учитель истории. Живет в селе Тагиркент-Казмаляр Магарамкентского района.
47 лет стажа, работает:
— Приехала я сюда в 1966 году из села Линевка Белинского района Пензенской области.
Закончила Белинское педучилище, а потом по направлению попала в Дагестан, про который ничего не знала.
Попала в Магарамкентский район, в село Джепель. Восемь лет проработала руссоведом в начальных классах. В 1967 году поступила в Дагестанский институт имени Ленина. Здесь же познакомилась с мужем.
После окончания университета меня направили в село Хтун. Стала работать учителем истории на полставки и на полставки воспитательницей в школе-интернате. Через год перевели на ставку, работаю до сих пор.
Тогда местные плохо знали русский, зато сейчас те дети так благодарны. Они же меня учили лезгинскому. Сейчас я свободно на нем разговариваю. Уехать никогда не хотелось. У меня брат живет в Германии, сестра в Украине, другая — в Краснодарском крае. Я часто езжу к ним, но моя родина здесь. Здесь и могила любимого мужа. Я к Дагестану душой приросла. Я даже счастлива, что попала сюда.
Школа в 60-е годы и сегодня одинаковая, только дети перестали учиться. В те годы дети горели желанием, они ловили каждое мое слово, ходили за мной по пятам, старались говорить на русском языке. А сейчас русский язык знают, зато учиться не хотят.
В школе бывает разное. Вот, к примеру, на днях один ученик на моем уроке рассказывал о кровавом воскресенье 9 января 1905 года, когда рабочие пошли к царскому дворцу с иконами, портретами царя. А он говорит: они пошли с иконами царя. Никто в классе не замечает ошибки, спрашиваю, что такое иконы. Говорят: изображение бога. Спрашиваю: а царь кто? Потом стали смеяться.
Дети раньше были более уважительными. Принесут яблочко и говорят: «Учительница, покушайте». Пока ты не съешь, сами есть не станут. А сейчас… не то. Я молодое поколение вообще не узнаю.