20 лет назад, 17 марта 2006 года, первый президент Дагестана Муху Алиев подписал Закон «Об Уполномоченном по правам человека в Республике Дагестан». Это стало знакомым событием не только для развития системы защиты прав человека в республике, но и в политическом процессе изменения системы управления республикой. Предлагаем читателю материал, написанный на основе публикации в газете «Новое дело» о дебатах по содержанию закона,

Одним из ярких политических кадровых эпизодов января 2006 года стало появление Уполномоченного по правам человека в Республике Дагестан. Нюанс был в том, что сам закон о дагестанском омбудсмене примут только через два месяца. В республике, где должности делились по этническо-клановым принципам, появление новой позиции не могло не вызывать публичных и закрытых споров.

18 января Госсовет Дагестана, состоявший из представителей титульных этносов республики во главе с даргинцем Магомедали Магомедовым, предложил Народному Собранию назначить на должность Уполномоченного по правам человека Уммупазиль Омарову. Заведующая кафедрой гражданского права юридического факультета ДГУ, доктор юридических наук, супруга проректора ДГУ — доктора исторических наук, была вне власти, но ее отец до 1992 года возглавлял Верховный Суд Дагестана. Поэтому Омарову, возможно, оценивали не по профессиональным и моральным качествам, а как еще одного представителя даргинцев, которые перед уходом Магомедова из Госсовета стараются занять больше мест.

Позже в Народное Собрание Дагестана, которое возглавлял аварец Муху Алиев, был внесен законопроект об Уполномоченном по правам человека. Обсуждение этого проекта вызвало бурную дискуссию.

10 февраля в газете «Новое дело» вышла статья о круглом столе под председательством Муху Алиева, состоявшемся 7 февраля, в ходе которого прошли споры о содержании закона, уже принятого в первом чтении.

Инициатором, или, как назвал его автор материала, «виновником торжества», был депутат Народного Собрания, аварец из Хасавюртовского района Сулайман Уладиев, который выступил с острой критикой законопроекта в ходе сессии. Одним из краеугольных камней проекта стало то, что законопроект давал право выдвижения только руководству республики.

Журналист «НД» обратил внимание на атмосферу круглого стола:

«Обсуждение поневоле вышло несколько однобоким — среди присутствующих не было правозащитников, представителей общественных организаций… Но, как выяснилось, все представители общественности собирались еще в пятницу и высказали свои предложения по закону заместителю председателя Народного Собрания Николаю Алчиеву. Но на ту встречу журналистов, к сожалению, не пригласили».

Муху Алиев рассказал, что Сулайман Уладиев просил включить в план работы законопроект еще в феврале 2005 года.

Спикер парламента, опытный советский политик, для которого важно, чтобы было все без шума, пытался снизить накал.

«Особой дискуссии на сессии тоже не было бы, — сказал Муху Алиев, — но Сулайман Баширович сказал, что законопроект противоречит федеральному законодательству и Конституции, и предложил отложить его принятие в первом чтении. Против этого выступил руководитель правового управления, и я его поддержал, потому что я не вижу там таких концептуальных противоречий, и для первого чтения он вполне подходит. Но над ним еще надо серьезно работать... А в большей части субъектов таких законов вообще нет, — заметил Муху Алиев. — Отсюда вывод: уважаемого Уполномоченного иметь вообще необязательно. Если было бы обязательно, вы знаете, какая бы работа сейчас проводилась».

Сулайман Уладиев повторил свои доводы, уже озвученные на сессии: на должности Уполномоченного нужен независимый от власти человек, поэтому право выдвигать его кандидатуру на утверждение Народному Собранию должно быть предоставлено не только высшему должностному лицу республики, но и депутатским объединениям, представителям органов местного самоуправления, региональным отделениям партий.

Второе возражение касалось образовательного ценза — согласно дагестанскому законопроекту, Уполномоченный должен иметь высшее юридическое образование.

«Без сомнения, у него должны быть познания в области права, должен быть авторитет, высокий моральный облик, но ценз ограничивает достойнейших людей, кроме юристов, — сказал Сулайман Уладиев. — Лукин же не юрист (Владимир Лукин — Уполномоченный по правам человека в России. — *НД»)».

Выступлений было много. Депутаты говорили и о возрастном цензе — предлагалось снизить его до 30 лет (в законопроекте — 35), и о географическом расширении полномочий — чтобы Уполномоченный мог защищать дагестанцев, которые находятся за пределами республики. Один из выступавших насмешил собрание, предложив наделить омбудсмена особыми правами:

«Обращаться в суд или в прокуратуру у нас и так все граждане могут. Нельзя ли дать ему право штрафовать, что ли, за нарушение прав человека?»

Но основная дискуссия развернулась вокруг статьи о назначении омбудсмена. Совершенно неожиданно она вылилась в вопрос о судьбах демократии вообще и о доверии к высшему должностному лицу Дагестана, в частности, и наш вариант менее демократичный, чем в федеральном законе.

И вот тут, через 20 лет, интересно читать между строк иронический тон советского политика Муху Алиева, приветствовавшего возврат Дагестана от демократии 90-х к вертикали власти:

«Но если рассуждать с сих позиций, может, нам тогда всенародные выборы уполномоченного проводить? — с иронией спросил Муху Алиев. — После бесланских событий президент пошел на такой шаг, за который его теперь постоянно критикуют: он назначает руководителей краев, областей, республик. Если законодательный орган не согласен с его кандидатурой — орган расформировывают. Насколько это демократично? Уж если высшее должностное лицо так назначается, то, может быть, с учетом специфики нашего региона, где любые выборы, любая альтернатива вызывают групповщину, следует поддержать инициативу по поводу Уполномоченного?»

Что такое «оппозиция» для старой партийной дагестанской номенклатуры, продемонстрировал вице-спикер, представлявший русских, но имевший политические корни в Дербенте, Николай Алчиев: «Если он будет в оппозиции, как он сможет работать? Вместо того чтоб права защищать, ему придется искать себе место под солнцем, где не так жжет... Нельзя оказывать такое недоверие высшему должностному лицу, которое по Конституции должно заниматься кадровым корпусом».

Интересно также читать сейчас позицию нынешнего министра юстиции Дагестана Мустапы Генжеханова, занимавшего тогда пост руководителя правового управления Госсовета:

«Речь идет об усилении персональной ответственности каждого. Высшее должностное лицо берет на себя ответственность, потому что он гарант, он должен обеспечить права и свободы человека».

У Муху Алиева был свой аппаратно-политический интерес в монополии руководства республики на внесение кандидатуры омбудсмена. Через неделю после круглого стола Магомедали Магомедов прилетит из Москвы в Махачкалу и объявит о своей отставке, а еще через неделю президент внесет кандидатуру Муху Алиева в Народное Собрание, которое изберет его первым президентом Дагестана, упразднив Госсовет. Но об этом мы расскажем вам в следующих выпусках.

А пока можно констатировать, что уже 20 лет пост Уполномоченного по правам человека в Дагестане достается представителю только одного этноса.