О цензуре, объективности в СМИ, о том, как менялась дагестанская журналистика и ее отношения с властью — председатель комиссии по формированию гражданского общества и защите конституционных прав граждан Общественной палаты Республики Дагестан Ильман Алипулатов в интервью «Новому делу».

Гаджимурад Сагитов: — В канун Дня российской печати состоялась встреча врио главы Дагестана Сергея Меликова с журналистами республиканских СМИ. Вы много раз принимали участие во встречах подобного формата, как журналист были свидетелем политических событий, произошедших в стране и в республике с 80-х годов. Как меняется журналистика и ее отношения с властью?

— У меня действительно есть возможность сравнивать: Сергея Меликова с Владимиром Васильевым, Владимира Васильева с Рамазаном Абдулатиповым, Рамазана Абдулатипова с Муху Алиевым, Магомедсаламом Магомедовым и даже с Магомедали Магомедовым. Все эти люди очень разные. Самое главное — вроде бы все понимают, что власть не может сегодня работать без СМИ.

Г.С.: — Без каких СМИ?

— Для меня есть одно общее понятие «СМИ». Любых.

Г.С.: — Насколько дагестанские СМИ отвечают общественному запросу, какими СМИ сегодня должны быть в идеале?

— СМИ должны рассказывать о том, что в действительности сегодня происходит в республике, как себя чувствует рядовой человек, какие у него беды, проблемы, что он ждет от государства. Все это СМИ должны объективно показывать власти.

Я сравниваю сегодняшний период с советским, когда все было в жестких рамках, но даже тогда СМИ публиковали достаточно большое количество писем, жалоб, заявлений, обращений: нет воды, нет тепла… И обязательно СМИ посылали запросы, получали ответы и информировали граждан. Сегодня, к сожалению, это потеряно. Сегодня СМИ пытаются что-то делать, делают это по-разному, но четкой системы обратной связи нет. Может быть, за редким исключением. К примеру, я читаю любую республиканскую газету на русском языке. Я хочу, чтобы СМИ жили чаяниями дагестанского народа. У нас слишком много — о деятельности власти. К тому же, как это подается? Весьма односторонне, позитивно и положительно. И это касается не только газет, но и многих электронных СМИ. А жизнь многообразна. Есть много разных проблем, которые не находят отражения на страницах газет, в эфире радио и на экране ТВ.

О главах — героях и антигероях, топе «Яндекса» и свободе слова

Бэла Боярова: — Ни для кого не секрет, что одной из основных единиц измерения успешности государственной информационной политики в республике считается позитив в новостном топе «Яндекса». Если картина там благостная, то значит, все хорошо, ответственные за это люди работают эффективно. Если, не дай Бог, туда попадает негатив, то, считай, день не удался, и это расценивается чуть ли не как провал команды, занимающейся информполитикой. Как сочетать позитив, который нужно транслировать, в том числе за пределы республики, и реальную картину, которую, как вы отметили, необходимо отражать?

— Информационная политика должна быть объективной. Ничего придумывать не надо. Надо, чтобы были пропорции и позитива, и проблематики. Давайте возьмем, к примеру, РИА «Дагестан». Государственное информационное агентство. Я его просматриваю каждый день. Что мы видим? Встречи, вручения наград… Но мне этого мало. Люди-то хотят и вторую сторону: экспертную оценку того, что происходит в республике, как оценивают профессионалы ту или иную ситуацию, как оценивают рядовые люди. Должен быть спектр разных мнений, это и есть объективность. И не надо бояться сегодня критики, не надо бояться, если люди говорят правду. У нас, к сожалению, некоторые чиновники — я не буду говорить обо всех — хотят желаемое выдать за действительное. Они думают, что если о проблемах замолчать, то этих проблем не будет. Если есть проблема, о ней нужно говорить и искать конструктивные пути ее решения, которые могут возникнуть в ходе этих обсуждений.

Г.С.: — А власть же быстрее реагирует на анонимные паблики, чем на официальные запросы СМИ. Что делать?

— Люди уходят туда, потому что нет реакции, и я за последние годы не помню ни одного случая, чтобы кто-то был наказан, освобожден от занимаемой должности за то, что не отреагировал на объективное критическое выступление в СМИ.

Б.Б.: — Формируют ли сегодня дагестанские СМИ общественное мнение в республике?

— Да, конечно. Мы знаем, что у нас зарегистрировано более пятисот СМИ. Из них более ста двадцати телерадиокомпаний: государственных, муниципальных, частных… Они все вещают. Вопрос в том, что все эти СМИ не знают свою аудиторию, в республике нет центра, изучающего мнение по ту сторону — кто нас смотрит, что хочет видеть, слушать, читать. А я помню время, когда в Москве и в регионах были специальные центры по изучению зрительского запроса. Мы через каждые три-пять лет ездили в Москву, где проходили переподготовку, повышение квалификации, сдавали экзамены и сертификат давал возможность занимать свою должность. К этому надо вернуться.

Г.С.: — Откуда власть должна получать обратную информацию, чтобы понять общественный запрос и общественные настроения? Наш коллега Ханжан Курбанов как-то озвучил позицию, что мнения людей, которые отображены в социальных сетях, не важны и нельзя на них ориентироваться. Откуда тогда власть должна эту информацию получать?

— Источники могут быть самые разные. Прежде всего, это СМИ, которые несут ответственность за каждое слово. У меня есть свои доводы. Я в последнее время возглавлял общественный совет при Министерстве здравоохранения Дагестана. Каждый год операторы, которые находятся далеко за пределами республики, изучают состояние здравоохранения в регионе. Они выставляют 95, 90, 100%. Их никто не видит, и за это люди по договору получают деньги. Но это же безобразие! Получается, мы, налогоплательщики, платим, кто-то там пишет эти цифры, а потом мы должны собраться и сказать: это хорошо, это правда. И таких примеров очень много.

Должно быть именно изучение ситуации, а не исследование, проведенное по заказу, потому что, если я заказываю, то результат будет такой, какой мне нужен. Я ко всем этим процентам отношусь с некоторой долей иронии.

Вернусь к информационной политике в Дагестане. Вы же прекрасно знаете, что на каком-то этапе в отдельных вопросах координации деятельности СМИ существовало непонимание руководителя Управления информационной политики Администрации Главы и Правительства РД и министра информатизации. Вы помните обсуждение в Общественной палате? Даже там они схлестнулись. Мне кажется, вот сейчас мы имеем четкое разделение, кто должен заниматься информационной политикой, а кто — координацией деятельности СМИ. Успех достигается тогда, когда каждый занимается своим делом.

Я вижу людей, которые хотят хорошо жить, не прилагая для этого особых усилий, в том числе в нашей профессии. Журналистика — это адский труд, но если этот труд оплачивается мизерно… Администратор в каком-то салоне получает больше опытного журналиста.

Г.С.: — Когда поднимали этот вопрос на круглом столе в Общественной палате, министр Сергей Снегирев сказал, что у нас самая высокая зарплата в СКФО, и ни один присутствующий там журналист не возразил.

— Ну, это ужасно. Это плохо.

Г.С.: — Что плохо?

— Что некоторые журналисты стесняются и не могут озвучивать очевидные факты.

Б.Б.: — Может, присутствовавших там журналистов просто устраивает их зарплата?

— Значит, на этой встрече, о которой идет речь, были те журналисты, которые неплохо получают. Вообще, вы знаете, вся беда в чем? У нас на каком-то этапе произошел колоссальный разрыв: руководитель может себе назначить зарплату, которая в три, пять, десять раз больше, чем зарплата рядового работника. Когда суммируется зарплата руководителя, заместителя, главного бухгалтера, главного экономиста и рядовых сотрудников, естественно, средняя зарплата получается более-менее приличной. Цифра, которую назвал Сергей, средняя, и она вроде неплохая.

Г.С.: — На том же мероприятии было сказано, что у журналистов нет никаких ограничений. Они вольны писать все, что считают нужным.

— Это лукавство. Это неправда.

Г.С.: — Может, свободная журналистика не нужна власти?

— Я бы не стал обобщать. Во власти тоже сидят разные люди. Мне кажется, если в руководстве республикой, городом, районом стоит сильный человек, он должен быть сам заинтересован в том, чтобы СМИ были зубастыми, острыми, но при этом объективными.

Г.С.: — Сравнивая журналистику в период официальной цензуры и сейчас, когда цензуры как бы нет, права журналистов расширились?

— Я вам однозначно могу сказать: расширились.

Г.С.: — Я не о технических возможностях.

— И технически, и не технически расширились. Кто мог подумать, что, проснувшись утром, мы могли что-то выкладывать…

Г.С.: — Это техническая часть. А содержательная?

— Если журналист профессионал, если он имеет достаточно данных для того, чтобы что-то предать гласности, сейчас возможностей очень много. Другое дело, как эти возможности используем мы с вами. Насколько эффективно, объективно. Никогда не бывает так, чтобы тебе было хорошо и за это тебе ничего не было. Всегда надо отстаивать какие-то интересы.

Сентябрь прошлого года. Для того чтобы обсудить ситуацию в республиканских СМИ, мне пришлось пройти через определенные преграды. Мои коллеги (и не только коллеги) приложили определенные усилия для того, чтобы снять этот вопрос с повестки обсуждения в Общественной палате.

Г.С.: — Кого из последних глав республики вы бы назвали самым понимающим роль и работу СМИ?

— Трудный вопрос… Я не задумывался над этим, честно говоря.

Г.С.: — Ну, мы ждем. Герой и антигерой. Фамилии должны быть названы.

Б.Б.: — Что-то ты на протяжении всего интервью требуешь фамилий.

Г.С.: — Так и должно быть! У любой проблемы должна быть фамилия.

Б.Б.: — Цитируешь Меликова.

Г.С.: — Да? Я не знал.

Б.Б.: — Он сказал, что у каждой проблемы есть конкретная фамилия.

— Да, это правда. Я хочу сказать, что в разной степени это был Магомедали Магомедов, и я почему-то хочу верить, что это Меликов.

Г.С.: — А антигероем кто был?

— Я все-таки думаю, что это был Абдулатипов и… (задумался), пожалуй, все.

Много было разговоров про открытую власть, все это декларировалось, а в конечном итоге…

Г.С.: — От чего бы вы хотели предостеречь Меликова при ведении информационной работы?

— Он проработал всего сто дней. Это очень мало. Делать какие-то выводы рановато. Мы, сопредседатели ОНФ, недавно встречались с ним. Я обозначил проблему обратной связи и действенности критических выступлений. Он отреагировал очень быстро по конкретным фактам, но я хочу сказать, что это частности. Должна быть четкая система.

Врио главы Дагестана не торопится делать какие-то громкие заявления о настоящем и будущем республики, а спокойно погружается в проблемы региона, вникает во все кризисные ситуации, пытается наладить диалог с обществом, а точнее с разными слоями дагестанского населения. Во время встречи руководителя региона с представителями федеральных, республиканских, муниципальных СМИ я затронул проблему повышения эффективности информационной политики. На конкретных примерах из жизни проанализировал, как много мы показываем всякого рода заседания и совещания. Показываем трафаретно, зачастую непрофессионально, а самое главное — неинтересно. В результате теряем зрителей и интерес к деятельности органов власти и конкретных руководителей. Как возможный вариант, предложил создать из числа самых подготовленных журналистов и общественников дискуссионно-аналитическую площадку на базе ДГУ и обсуждать там самые острые и актуальные вопросы дагестанской жизни с участием министров и материал этих обсуждений тиражировать в электронных и печатных СМИ.

Очень важный и актуальный вопрос — кадровая политика.

То, что министром назначили человека (Умаросман Гаджиев — «НД»), который знает отрасль, работал в ней, тоже плюс. Опять же, я не хочу делать каких-то скоропалительных выводов. Время все расставит. Но я знаю, что у этого министра есть программа действий — как сделать так, чтобы эта система работала и чтобы наши коллеги не стеснялись задавать неудобные вопросы, не думая о том, как это будет воспринято. Должно быть нормально воспринято, если это идет во благо республики. Какая конечная цель у власти? Заседания, совещания для чего проводятся? Для того, чтобы повысить качество жизни, улучшить благосостояние дагестанцев. Ради этого должно быть и все остальное, в том числе и информационное сопровождение.

Вот, например, в Махачкале несколько дней не вывозили мусор. Вы сказали, что у каждой проблемы есть фамилия и адрес. Сегодня возбуждено уголовное дело о многомиллионном хищении руководителем регионального оператора по вывозу мусора. Люди об этом должны же знать? У нас при обилии СМИ, при, казалось бы, переизбытке информации, достоверной и объективной информации не хватает, в том числе о деятельности органов власти. Поэтому я еще раз говорю о том, что сегодня надо в корне менять информационную политику.

Мы пережили разные моменты, связанные с пандемией. Вы помните период, когда на первом этапе цифры оглашались очень неохотно и они не соответствовали действительности? Но самое главное, что я попытался найти конкретного автора запрета на это дело — и не смог. А было все очень интересно: с площади дали команду пресс-службе Минздрава не давать никуда эти цифры. Но это же цензура! Я написал обращение к главе республики Васильеву, попросил РИА «Дагестан» опубликовать его. Директор знаете, что мне сказал? Что ему надо согласовать это с министром, с руководителем администрации главы и правительства. Мне пришлось вести переговоры с ними. Они напечатали. Но это я, имея статус общественного деятеля, руководителя двух-трех общественных советов, а каково рядовому журналисту? Это есть самая настоящая цензура. В законе «О СМИ» написано, что цензуры у нас нет, а практически она есть. И мне объясняли, что это делалось для того, чтобы не вызывать лишний ажиотаж, панику и т.д. Позже глава республики все эти цифры разложил, сказал: коронавирус — это так, пневмония так… То есть там были совсем другие цифры. Я возвращаюсь к самому главному — доверию. Когда мы эпизодически говорим то одно, то другое, падает доверие населения к власти на всех уровнях.

Успех и провал Васильева

Б.Б.: — Давайте немного отвлечемся от проблем журналистики и поговорим о политике. В чем, по-вашему, был успех и провал команды Васильева?

— Владимир Абдуалиевич Васильев продемонстрировал, что в условиях Дагестана можно быть главой республики и не брать взятки, он продемонстрировал, что можно назначать людей по профессиональным качествам. Это самый большой плюс.

Если говорить о минусах, то на первом этапе (я разделил его деятельность на три этапа), когда дагестанцы были воодушевлены, ждали от него каких-то серьезных позитивных перемен и когда десятки человек отправили за решетку, люди подумали: у нас идет колоссальная эффективная борьба с коррупцией. Подумали, но не более того.

Второе — все-таки Дагестан нужно знать изнутри, команде Васильева этого явно не хватало. Мне показалось, что на каком-то этапе они излишне начали приглашать людей со стороны. Это вызывало у дагестанцев плохие ассоциации. Их стали называть варягами, хотя, я вам скажу, на меня Васильев произвел впечатление весьма позитивное. Почему? У него не было высокомерия. Но самый главный минус Васильева, на мой взгляд, — при всем уважении и симпатии к нему — в том, что ему не удалось хотя бы чуть-чуть поднять экономику. Не получилось того, чего с воодушевлением ждали люди.

Отсутствующая команда и «скамейка запасных»

Б.Б.: — Не так давно прошла новость о назначении бывшего первого вице-премьера дагестанского правительства Гаджимагомеда Гусейнова первым заместителем министра РФ по развитию Дальнего Востока и Арктики. Комментируя свое назначение, он написал в Instagram, что «и сейчас отдал бы многое, чтобы быть рядом со своими земляками», т.е. Гусейнов дал понять, что был готов и дальше работать в республике. Как вы считаете, можно ли было людей из команды Васильева оставить?

— Одни считают, что можно было оставить, но работают же сейчас люди, и не только из команды Васильева, но даже Абдулатипова. Мне кажется, вы затронули самый сложный вопрос для власти — это кадровая политика. Сегодня Сергей Меликов говорит, что людей надо подбирать по профессиональным качествам. И он прав. Но в жизни и на практике не все так просто. И самая главная задача Сергея Меликова, органов власти — вернуть доверие. А это процесс длительный.

Г.С.: — С учетом того, что он говорил о скамейке запасных, которая у него больше, чем у «Зенита»… Кстати, после новых кадровых назначений, у вас сложилось впечатление, что у Меликова скамейка запасных больше, чем у «Зенита»?

— Я не знаю, какая по составу скамейка запасных в «Зените».

Г.С.: — Принято считать, что большая!

— У нас, знаете, как получается? Из выбора нет выбора. Но что мне импонирует в Меликове? Он говорит, что могут быть ошибки. Человека можно проверить, только когда он будет работать. Он сказал: команды пока нет. Рано давать оценки. И все же очень важно, кто эти люди, которые ему обо всем докладывают, объективны ли они или традиционно хотят протолкнуть себя и своих близких и односельчан.

Меликов говорит, что нужно пройти какую-то школу. Нельзя чиновника с первого этажа сразу на пятнадцатый поднимать.

Ушел со своей должности председатель Агентства по предпринимательству и инвестициям РД Камил Магомедов, Он был у меня в программе «Акценты», молодой парень, толковый, и вроде он был готов работать. Я не знаю, что сподвигло его уйти.

Г.С.: — Какой период можно назвать золотым веком дагестанской журналистики, когда она была наиболее профессиональной и эффективной?

— Несмотря на то, что время было непростое, но в 80-е, 90-е (до нулевых) роль СМИ была явно выше. Но это мое субъективное мнение.

Г.С.: — Случилось ли что-то в вашей жизни, о чем вы думали, что такое никогда не произойдет, это невозможно?

— Я никогда не думал, что рухнет СССР. Мы же дети своего времени. Мы свято верили, что в комсомол человек вступает по убеждению. И мне казалось, эти пятнадцать союзных республик прошли вместе столько всего, что этот союз надолго. Два-три человека с чьей-то подачи — и все, страны нет. Я как раз был в это время в Москве. Я был ошарашен! Я не мог прийти в себя!

Г.С.: — А в республике произошли такие события?

— Конечно. Ну, например. 1998-й год. Захват здания Белого дома. Тоже была определенная растерянность людей. Не понимали, что происходит. Мы же говорим, что в жизни надо быть готовым ко всему. Но к таким экстремальным ситуациям готовым быть невозможно.

1999-й год, когда из соседней республики на территорию Дагестана ворвались международные бандформирования. Кизлярская больница. Много есть всего, чего ты не ждешь, но это происходит. Это жизнь, а она очень сложная штука.

Гаджимурад Сагитов, Бэла Боярова