«НД» продолжает разговор с юристами о роли суда присяжных в обществе, начатый в позапрошлом номере. Мы выслушали мнение «стороны обвинения», теперь для участия в прениях предоставляем слово «стороне защиты». На вопросы корреспондента «НД» о роли суда присяжных и о профессии адвоката в целом отвечает председатель коллегии адвокатов «Гамидов и партнеры» Ринат Гамидов. 

— Суд присяжных как элемент гражданского общества, безусловно, нужен. И такой опыт крайне полезен. Он приобщает граждан к осуществлению государственной власти и в то же время позволяет ее контролировать. К сожалению, у нас пока суд до конца не воспринимается как некий общественный институт, в отличие, к примеру, от тех же стран англосаксонского права. 

— Я полагаю, в общем позволяет. Ведь в законе предусмотрен и специальный механизм отсеивания лиц, которые по тем или иным причинам не способны в дальнейшем вынести справедливый приговор. При формировании коллегии присяжных заседателей стороны наделены правом на опрос кандидатов в присяжные. А это позволяет в определенной мере выявить и уровень культуры, и житейскую подкованность присяжного. Кроме того, у сторон обвинения и защиты имеются равные права на немотивированное исключение любого кандидата в присяжные, который им не приглянулся. И не надо ничего никому объяснять. 

Конечно, на практике полностью исключить из числа кандидатов в присяжные заседатели людей необъективных и с предрассудками практически невозможно. Но на то и их количество: коллегия состоит из 12 присяжных заседателей.

— В современных условиях участие присяжных заседателей в отправлении правосудия снижает репрессивность суда. Именно оттого, что в высших эшелонах власти бытует такое мнение, суд присяжных в нашей стране крайне урезан и, по сути, превращен в чистую декорацию. Как-то один из председателей суда сказал: «Чего греха таить: когда приходит «дело», судья стоит в определенных рамках, действует по принципу «нет дыма без огня». В «традиционном суде» судья обычно не закрывает рта: от первого до последнего слова вся тяжесть доказательств — на нем. Государственное обвинение отдыхает. Судья не имеет возможности быть «весами» — все видеть, анализировать с различных сторон, абстрагировать — и невольно бросает лишнюю каплю на чашу обвинения». Присяжные же лишены этих рамок. Они не связаны ничем и никем.

— Я был бы только рад, если бы по всем делам, начиная от преступлений средней тяжести (свыше 5 лет лишения свободы) и заканчивая особо тяжкими преступлениями, у обвиняемых было бы право выбора формы судопроизводства. Легче защищать все-таки как раз без суда присяжных, потому что, как правило, итог уже ясен с самого начала, а с присяжными реально выкладываешься на процессе, так как понимаешь, что эти люди тебя слушают и стараются действительно разобраться в деянии.

— У нас и так практически не осталось статей, которые подпадают под юрисдикцию суда присяжных. Действительно, и по тем единичным делам, по которым можно было бы просить суд присяжных, следственными органами вменяются статьи, наличие которых исключает право на выбор суда присяжных. Обвиняемый лишается возможности воспользоваться своим правом на допускаемый Уголовно-процессуальным кодексом РФ выбор законного состава суда, в том числе с участием присяжных заседателей. К примеру, если в суд направляется уголовное дело в отношении группы лиц, то достаточно вменить одному из обвиняемых любую статью террористической направленности — и все обвиняемые автоматически лишаются возможности выбрать суд присяжных. При этом никакой мотивировки даже не нужно.

Например, дело экс-мэра Махачкалы Саида Амирова. Ему и его племяннику Юсупу Джапарову кроме прочего предъявлены обвинения в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 205 (террористический акт) УК РФ. Изначально уголовное дело было квалифицировано как хулиганство. Вы представляете, где хулиганство и где терроризм? Данная квалификация является неверной, а действия следственных органов, вменивших обвиняемым эту статью, направлены на искусственное ограничение конституционного права С.Д. Амирова, Ю.М. Джапарова, а как следствие, и других обвиняемых на рассмотрение их дела тем судом и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено. 

К сожалению, зачастую суды закрывают на это глаза. Хотя бывают и исключения.

— Скорее, со стороны «обвинительных» органов, которые упорно не желают пересматривать свои взгляды на поддержание государственного обвинения в суде с участием присяжных заседателей. Поэтому зачастую наши судьи всячески «вытягивают» гособвинителей. Но те так и не научились ценить это. 

— Содержание незаконно осужденных еще дороже. Это такая жизненно необходимая вещь, на которой государству не стоит экономить. Это как оказание государством бесплатной медицинской помощи. Еще в 90-х годах Конституционный суд установил, что право обвиняемого на рассмотрение его дела судом присяжных заседателей выступает особой — отмечаю, именно особой — уголовно-процессуальной гарантией судебной защиты права каждого на жизнь. Как основного, неотчуждаемого и принадлежащего каждому от рождения права, установленного самой Конституцией. Это намного позже КС стал высказываться, что нет разницы, кем будет рассмотрено дело: профессиональным судьей или присяжными заседателями. 

В суде присяжных права и свободы человека и гражданина более надежно защищены от незаконного и необоснованного обвинения, поскольку даже согласно ч. 1 ст. 348 УПК РФ для председательствующего судьи обязателен только оправдательный вердикт, который влечет постановление им оправдательного приговора.

— Я бы не стал связывать уважение к адвокатам с препонами, учиняемыми представителями репрессивного аппарата государства, с которыми мы сталкиваемся в ходе оказания защиты по уголовным делам. Люди в целом уважительно настроены к защитникам по уголовным делам. 

Проблема недопуска адвокатов к подзащитным есть. Ситуация с посещением в СИЗО следственно-арестованных как-то улучшается, несмотря на наличие спецблока «Г» для особых арестантов, в который по сей день попасть довольно сложно, но реально. Однако остается проблема попасть к подзащитному в течение первых 48 часов с момента его задержания следственными органами. В этих случаях вступают в силу излюбленные приемчики следствия. Например, следователь начинает бравировать перед лицом защитника письменным отказом от услуг адвоката по соглашению, полученным им от подозреваемого, и желанием последнего на представление его интересов адвокатом по назначению следователя. Как-то при одном из моих обжалований таких незаконных действий следователя в Каспийском городском суде судья сказала, что здравый человек, попав в руки правоохранительных органов, никогда не откажется от услуг защитника, которого к нему отправили близкие родственники. В противном случае у него большие проблемы, и такой отказ по определению вынужденный, что является незаконным с точки зрения процессуального закона.

— Как раз об этих случаях я и говорил, отвечая на предыдущий вопрос. Закрепляют такие «признательные» показания, полученные сразу после задержания, с «красными» адвокатами. Именно таким показаниям, не соответствующим здравому смыслу, и не верят присяжные, в то время как суд скажет, что они получены в соответствии с законом и в присутствии адвоката. Суду без разницы, это адвокат по соглашению или по назначению. Формально судья будет прав, конечно. Подобные моменты и дают представление, что такое суд присяжных и что такое профессиональный судья.

— Лишь бы не сократили и оставшиеся статьи, подпадающие под рассмотрение суда присяжных. Дамоклов меч навис и над ними. Но уже сегодня имеют место проблемы с обеспечением свидетелей, желанием родственников присутствовать на процессе. К примеру, с 2015 года по ряду дел была изменена подсудность, и они переданы в ведение окружных военных судов. В нашем случае это Северо-Кавказский окружной военный суд, который расположен в Ростове-на-Дону. Добираться туда, конечно, сложно, в том числе и защитникам. 

Стоит отметить, что отторжение суда присяжных свидетельствует о чиновничьем характере нынешнего российского правосудия.