Премьер-министр России Дмитрий Медведев утвердил правительственную  Концепцию увековечения памяти жертв политических репрессий. Документ размещен во вторник на официальном сайте правительства. «Принятые решения по увековечению памяти жертв политических репрессий призваны способствовать развитию партнерского взаимодействия государства и гражданского общества, укреплению межпоколенческих связей, преемственности культурного опыта, патриотическому воспитанию молодежи», — говорится в его последнем абзаце. 

Концепцию предполагается реализовать в два этапа: первый этап — 2015—2016 годы, второй —  2017—2019 годы. Не обошлось и без «подгонки» к круглым датам. «На 2017 год приходится 100-летие событий 1917 года и 80-летие событий 1937 года», — отмечается в документе. Траурные это даты, или праздничные — не уточняется.

В обществе документ чаще называют распоряжением о «свободном доступе к архивам». Это, пожалуй, один из главных пунктов концепции: «создание условий для свободного доступа пользователей к архивным документам и другим материалам, связанным с политическими репрессиями».

Прокурор отдела прокуратуры Дагестана по обеспечению участия прокуроров в рассмотрении уголовных дел судами Сугури Керимов в рамках своих полномочий осуществляет надзор за рассмотрением заявлений о реабилитации жертв политических репрессий. Шесть лет. Сотни дел. Тысячи судеб. Верит, что подобного ужаса не повторится. 

— Такую статистику мы не ведем. Наш отдел занимается конкретными делами по заявлениям граждан. Есть обращение — мы реагируем. Но только по тем делам, по которым приняты судебные решения или решения, в те времена приравненные к судебным. Это приговоры особых совещаний, троек… В то время широко использовались внесудебные и упрощенные процессуальные механизмы. При этом во внесудебном порядке людей могли подвернуть наказанию вплоть до применения высшей меры — расстрела.

Следует отметить, что вопросами реабилитации по такому виду репрессий как административное выселение занимается соответствующее подразделение МВД. Также есть часть дел, которые находятся в ведении ФСБ. И у всех органов — своя статистика. Точные данные о количестве репрессированных граждан можно получить в соответствующих архивах.

— А сколько у вас в среднем обращений в год? 

— Десятки. Вот у меня в компьютере статистика. К примеру, за 2009 год рассмотрено 48 обращений. Из них два направлены в МВД по подведомственности, 46 рассмотрены прокуратурой. Из них 14 удовлетворено, 32 отклонено.

— Дело даже не в самом репрессированном. Скорее — в трудностях при составлении заявления. Мы же справку о реабилитации не просто так выдаем. Проверяем все, запрашиваем дела, копаемся в архивах. Здесь нужна точность. В идеале — сохранившиеся документы человека, скажем, его свидетельство о рождении. Необходимо наличие подтверждения родства заявителя. Если речь идет о последующей выплате компенсаций, в частности. А с такими документами, как вы понимаете, большие трудности.

Недавно был случай. Заявитель из Цунтинского района. Там было несовпадение по отчеству. Была только одна зацепка в груде документов, я помог человеку составить заявление в суд, который установил родство и позволил человеку получить справку о реабилитации своего предка.

Ну и бывают отказы, когда люди просят о реабилитации по чисто криминальным статьям. Основанием для нее может быть только осуждение по политическим мотивам.

— Статья 58 «Контрреволюционная деятельность». И попутно. Вот у меня есть такой архивный Уголовный кодекс (достает из сейфа томик). 58.1а «Измена Родине». 58.1б «Измена Родине, совершенная военнослужащим». 58.1в «Ответственность совершеннолетних членов семьи военнослужащего». 58.1г «Недонесение об измене». 58.2 «Вооруженное восстание». 58.3 «Сношение в контрреволюционных целях с иностранным государством». 58.4 «Оказание помощи иностранной буржуазии».

— Во многих случаях достаточно было доноса. «Такой-то выступает против колхозного строя». Или «плохо отзывается о Советской власти». Включался репрессивный аппарат. Самое распространенное обвинение, процентов 70, по ст. 58.10 — «Антисоветская агитация и пропаганда». По таким обвинениям «тройки» выносили решения, назначая наказание вплоть до расстрела. По имеющимся у нас данным, наказание в виде расстрела применялось в 3-4% случаев от всех приговоров. 

Были случаи, когда просто по доносам расстреливали. Здесь же в Дагестане. Конкретные места исполнения приговоров могли даже не указываться в деле. «Приговор приведен в исполнение» — и все…

Так вот, все репрессированные по статье 58 — подлежат реабилитации, поскольку эта статья является политической. 

— Вы рассмотрели уже сотни дел. Исходя из этого опыта — на какие годы пришелся пик репрессий? 

— Пик — на 1936—37 годы. Как и по всей стране.

— По административным делам, раскулачиванию, высылке, не скажу. А по нашей теперешней юрисдикции — все слои населения и жители всех районов, можно сказать, пострадали в равной степени.

— По моему опыту рассмотрения — доносы исходили, в основном, из «родственной базы». Иногда заявители просят сообщить, кто же донес на впоследствии осужденного. Мы не имеем права этого делать и не делаем. Это ведь потенциальный конфликт.

Но повторю. Чаще всего доносчиками были люди из ближайшего окружения. И дагестанцы в этом смысле не оригинальны. По всей стране так было.

— Сравнивать, конечно, невозможно. То, что делалось тогда — это просто беззаконие с точки зрения современного процессуального законодательства и следственной практики. Ведь «тройки» рассматривали дела и выносили решения о применения репрессии при минимуме доказательственной базы и процессуальных документов. При этом их решения обжалованию не подлежали.

— Я думаю — нет. Вернее — надеюсь, что к такому мы никогда не вернемся. Мы должны поднять голову и смотреть в будущее. Но для этого надо знать свое прошлое.