Историк Патимат ТАХНАЕВА рассказывает о малоизвестных и малоупоминаемых подробностях участия дагестанцев в Великой Отечественной войне. Почему горцы уходили на фронт добровольцами? Существовало ли в СССР реальное «равенство братских народов»? Только ли от фашистов защитили «добровольцы» свою землю? Некоторые ответы на эти вопросы в ее исследовании создания Отдельного Дагестанского кавалерийского эскадрона. Текст публикуется с небольшими сокращениями и адаптирован под газетный формат.

Еще в 1939 году нарком обороны запретил прием в армию представителей ряда национальностей, «чья лояльность социалистическому Отечеству в условиях осложнения международной политики считалась сомнительной». В список попали турки, греки, японцы, китайцы, корейцы, немцы, поляки, финны, прибалтийские народы и болгары. Отмена призыва не вызывалась конкретными проявлениями враждебности в отношении советской власти. Скорее являлась превентивной мерой.

А в 1941—1942 годах ряд секретных постановлений ГКО и приказов НКО ограничил призыв и службу в армии значительного числа народов СССР. В том числе нескольких закавказских и всех северокавказских. К концу 43-го года не призывались в армию представители 43 национальностей. Почти как в царской России — там не призывались 45 национальностей. До конца войны (в случае с балкарцами, карачаевцами, чеченцами и ингушами — до дня депортации) представители северокавказских народов принимались на службу в армию исключительно на добровольной основе.

Именно из добровольцев и был сформирован в 1942 году Отдельный Дагестанский кавалерийский эскадрон.

По воспоминаниям председателя Совнаркома ДАССР Абдурахмана Даниялова, в июле 1942, когда он находился в горах, в Ботлихе, в три часа ночи он узнал, что «в Дагестан приехали член Политбюро ЦК ВКП(б), зам. председателя Совнаркома Берия, командующий Закфронтом Тюленев, член ЦК и военного совета Закфронта секретарь ЦК ВКП(б) Азербайджана Багиров». Даниялов спешно выехал и едва успел на встречу с ними, которая состоялась уже на вокзале, в штабном вагоне отправляющегося состава. Даниялов пишет: «Меня пропустили в вагон. Здесь были Берия, Меркулов, Багиров. Они стали спрашивать о настроении горцев, о причинах дезертирства и какая необходима помощь. Я просил разрешить легализовать уклонившихся от службы и объявить набор добровольцев на фронт. Сказал, что для нас хорошим стимулом было бы присвоить звание Героя Советского Союза дагестанцу. Берия разрешил легализацию и набор добровольцев…».

Между тем 11 августа 1942 г. из Главуправформа была получена директива «военнообязанные из народностей Дагестана призыву в армию не подлежат». 24 августа 1942 г. был издан приказ командующего Закавказским фронтом о запрете призыва в армию военнообязанных из представителей всех народностей Дагестана. Руководители республики еще не знали об этой «демонстрации доверия к дагестанскому народу». 13 августа они приняли участие в митинге народов Северного Кавказа в Орджоникидзе (Владикавказ).

Даниялов позже вспоминал: «На митинг, созванный по поручению ЦК ВКП(б)… съехались более 3000 представителей Дагестана, Чечено-Ингушетии, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии, Ставрополья и Калмыкии. <…> Смысл всех выступлений сводился к заверению в преданности народов Советской власти, готовности ее защищать от посягательств фашистских орд, к осуждению трусости и предательства».

​​​​​​Митинг был инициирован начальником Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б). Его организацию поручили Северо-Осетинскому обкому партии. Предписывалось провести митинги «под знаком мобилизации народов Закавказья и Северного Кавказа на усиление борьбы против немецко-фашистских захватчиков» и «организовать выступления красноармейцев, колхозников, рабочих, интеллигенции следующих национальностей: грузин, армян, азербайджанцев, осетин (из Южной Осетии), дагестанцев, чеченцев, ингушей, кабардинцев, черкесов, балкарцев, карачаевцев, осетин (Северная Осетия)».

Вот такой фон сложился в августе 1942 года, когда немцы подступили к предгорьям Кавказа. Несоответствие призыва государства к патриотизму и отказа доверять горцам оружие. Именно в этот момент Совнарком ДАССР по инициативе Даниялова обратился к командованию Красной Армии с просьбой разрешить формирование добровольческого кавалерийского эскадрона.

3 сентября 1942 г. Военный совет дислоцированной на территории Дагестана 44-й армии Северной группы войск Закавказского фронта дал разрешение на формирование в составе кавалерийского полка 44-й армии эскадрона добровольцев Дагестана. В постановлении Военного Совета 44-й армии от 3 сентября 1942 г. говорилось: «Идя навстречу желаниям трудящихся, по представлению Дагобкома ВКП(б) и СНК Дагестанской АССР считать целесообразным сформировать в Отдельном кавалерийском полку 44-й армии один эскадрон (четвертый) из национальностей Дагестана. Формирование эскадрона возложить лично на зам. командира Кав. полка т. Караева К.Р. Разрешить эскадрону ношение национальной формы: черкески, шапки, кинжала, башлыка и пр. Подписи: Командующий 44-1 армии генерал Петров, члены Военного Совета 44-й армии бригадный генерал комиссар Уранов, Даниялов». Уже 16 сентября Совет народных комиссаров ДАССР объявил по республике набор добровольцев.

Поскольку возможность стать добровольцем теперь стала привилегией политически благонадежных граждан, к личному составу эскадрона предъявлялись особые требования. Позднее Шахрудин Шамхалов, в те годы председатель Буйнакского городского Совета депутатов трудящихся, писал о беспокойстве Абдурахмана Даниялова по поводу «пополнения армии преданными людьми». С началом призыва он обратился к участникам гражданской войны, в результате «с заявлением о зачислении в добровольческий кавалерийский эскадрон обратились не только 50—60-летние, но и горцы более старшего поколения». Сам Даниялов в своих воспоминаниях писал: «Это были дни, когда седоусый Кара Караев, этот дагестанский Буденный, объезжал районы и селения, обнажив свой прославленный в годы гражданской войны амузгинский клинок, и призывал людей гор на оборону страны».

Полный состав добровольческого эскадрона был набран в течение нескольких дней, в него вступили многие известные партизаны периода гражданской войны. «Всё, что было в горах отважного и храброго, откликнулось на зов Кара. В отряд пришли седобородые старики, участники партизанских битв гражданской войны, и безусые юноши», — писала о первом призыве эскадрона «Дагестанская правда». В личном составе эскадрона верхнюю планку старшинства по возрасту держали 58-летний даргинец Ибай Омаров, 55-летний лакец Гази Омаров, 53-летний аварец Дибир-Али Магомедов, были и люди молодые.

Организация эскадрона проходила в Буйнакске. Снаряжение производилось за счет местных ресурсов, колхозы Дагестана обеспечили подразделение конным составом, некоторые добровольцы вступили в эскадрон с собственными лошадьми. Шахрудин Шамхалов вспоминал: «Нужно было одеть, обуть, решить проблемы питания около 200 человек. Не все бойцы эскадрона имели коней, оружие, одинаковую форму одежды. Все эти проблемы были решены благодаря вниманию партийно-советского актива и трудящихся города».

На торжественных проводах на фронт эскадрону вручили знамя с надписью: «Отдельный Дагестанский кавалерийский эскадрон». Знаменосцем был назначен Гази Омаров, «седоусый лакец из Сумбатля», награжденный за храбрость в гражданской войне орденом Красного Знамени. Командование эскадрона: Кара Караев — командир эскадрона, Камалутдин Нурмагомедов — заместитель командира, Ахмед Шарапилов — комиссар, Магомед-Расул Товкаев — начальник штаба и парторг. По прибытии на фронт, 10 октября 1942 года, эскадрон был зачислен в распоряжение штаба 44-й армии.

С первых дней на фронте эскадрон вступал в бои, выполнял боевую разведку, его «разведывательный взвод почти постоянно двигался на 25 км впереди дивизии, устанавливал численность и направление отступавшего противника и докладывал командованию», нес охрану проводов телефонно-телеграфной связи в зоне боевых действий армии, обеспечивал летучую почту штаба армии; часть личного состава эскадрона была привлечена к охране штаба армии в период ее наступления от Моздока до Азова.

В декабре 1942 г. приказ НКО о призыве лиц 1925 г.р. повторит приказ о приостановке «до особых указаний» призыва в армию представителей коренных национальностей Чечено-Ингушетии, Кабардино-Балкарии и Дагестана и некоторых закавказских народов. Хотя в ноябре 1942 г. руководство республики по инициативе Даниялова обращалось в Главное управление мобилизации и формирования с предложением снять существующий запрет, мотивируя его почти полным подавлением повстанческого движения, резким сокращением дезертирства и уклонения от мобилизационных мероприятий. Руководители Дагестана Азиз Алиев и Абдурахман Даниялов писали: «Запрещение призыва в ряды Красной Армии является в жизни народов Дагестана политически вредным и ничем не смываемым пятном…». Однако и в данном случае (и в последующих) руководство страны непоколебимо следовало избранному курсу на категорический запрет призыва северокавказских горцев. Он сохранился до самого конца войны. Призыв граждан 1927 года рождения, проводившийся с 15 ноября 1944 г., также обошелся без них. В отчетных документах призывников закавказских национальностей относили к категории «временно не призываемых национальностей», а северокавказских горцев — «освобожденными от призыва».

Добровольческая призывная кампания в Чечено-Ингушетии и Дагестане была проведена в феврале-марте 1943 г., спустя много месяцев после приостановки здесь обязательного призыва. Местные власти отдавали себе отчет в политической важности мероприятия — требовалось на деле доказать желание горцев воевать на стороне Советов. В совместном постановлении Обкома и СНК ДАССР, объявлявших начало вербовки, подчеркивалось, что мероприятию придается «исключительное политическое значение». Власти старались всячески подчеркнуть почетность для молодых людей службы в армии. Всего из Дагестана в течение 1943 г. было отправлено 4315 чел. добровольцев, представлявших местные национальности, при наряде в 4850 человек. Чечено-Ингушское руководство не смогло переломить устойчивые антисоветские настроения в среде чеченских горцев. По результатам добровольческой кампании февраля-марта 1943 г. в отношении чеченцев и ингушей было признано целесообразным прекратить вербовку добровольцев, а контингенты, оставшиеся после республиканской кампании, распустить по домам.

Несомненно, результаты кампании оценивались в Москве и с политической точки зрения и легли в основу решений о дальнейшей судьбе чечено-ингушского и дагестанских народов. В частности, Даниялов был уверен, что большое значение в будущности северокавказских республик в годы войны сыграла продуманная «внутренняя» политика руководителей каждой из республик: «Я с полным основанием пишу: все было бы в Чечне нормально, если бы партийное руководство республики относилось к своим народам с полным доверием и ответственностью. Вместо этого с приближением фронта те, кому были доверены воспитание населения и борьба с антиобщественными явлениями и их носителями, стали панически преувеличивать отрицательные факты, которые имели место среди местного населения: дезертирство, бандитизм и др.». Даниялов уверен, что партийному руководству было на кого опереться в проведении своей «внутренней политики» в Чечено-Ингушской Республике: «Я допускаю, что этих фактов в процентном отношении к числу населения в Чечено-Ингушетии было больше, чем в других местах, но ведь там были и коммунисты, и комсомольцы, и бывшие батраки, и бедняки, получившие от советской власти и землю, и все другие блага».

И вот на фоне проводимой государством жесткой национальной политики в призывных кампаниях в годы войны создание Дагестанского добровольческого кавалерийского эскадрона можно считать важным политическим достижением руководства республики. Для поддержания национально-патриотических настроений горцев в средствах массовой информации на русском и национальных языках широко освещалась жизнь эскадрона. В одном из майских номеров 1943 г. «Дагестанская правда» с гордостью освещала его боевой путь за первые полгода: «Когда Красная Армия от обороны перешла к наступлению, отряд Кара Караева участвовал в самых жарких боях с врагом. Джигиты рубили врагов клинками, расстреливали из автоматов, проникали в тылы, преграждали врагу пути отступления. Эскадрон с боем занял более 90 населенных пунктов, освободил тысячи советских граждан от фашистского ига. Богатые трофеи достались джигитам в бою с врагом — сотни автоматов, винтовок, гранат, пулеметов, тысячи патронов и снарядов. Несколько сот немецких солдат и офицеров было взято в плен. На боевом счету эскадрона — сбитый фашистский самолет “Хейнкель-111”». Статья заканчивалась заверением о решимости эскадрона «в решающей схватке с врагом сокрушить его, освободить советскую землю от фашистской нечисти, прославить храбрость и мужество Страны гор».

Эскадрон пополнялся за счет бойцов действующей армии из народностей Дагестана, но этого было недостаточно. 29 апреля 1943 г. бюро Дагестанского обкома приняло решение «О пополнении личного и конского состава Дагестанского добровольческого кавалерийского отряда». Бюро обкома ВКП(б) обязало председателей исполкомов райсоветов и секретарей РК ВКП(б) произвести отбор из числа добровольцев, годных к строевой службе. Согласно решению бюро, подбор людей для укомплектования отряда производился «за счет наиболее проверенных и преданных людей», «партийно-комсомольская прослойка в числе отобранных была обеспечена на 40—50%».

В соответствии с приказом по войскам 44-й армии от 4 мая 1943 г. эскадрон получил название «Отдельный Дагестанский кавалерийский эскадрон». Однако в сентябре 1943 г. он был расформирован на взводы конной разведки, приданные полкам 416-й стрелковой дивизии 44-й армии. Командир эскадрона Кара Караев, заместитель командира эскадрона были отозваны в распоряжение вышестоящих военных организаций. Вскоре была расформирована и сама 44-я армия. В ноябре 1943 года командующий армией В.А. Хоменко погиб (либо попал в плен к немцам), об обстоятельствах его гибели есть несколько противоречивых свидетельств. По официальной версии, «машина В.А. Хоменко при подъезде к передней линии подверглась обстрелу, в результате которой он был убит». Верховный Главнокомандующий распорядился о расформировании управления 44-й армии и немедленной передаче ее войск в другие объединения фронта. Таким образом, к осени 1943 г. Отдельный Дагестанский кавалерийский эскадрон был упразднен, а созданные на его основе взводы грозили раствориться в полках 5-й армии.

В начале 1944 г. Дагестанский обком ВКП(б) и СНК обратились к военному командованию с просьбой сохранить Дагестанский кавалерийский эскадрон как отдельную воинскую часть со своим командным составом. Военное командование удовлетворило эту просьбу: в составе 416-й дивизии вновь был сформирован кавалерийский дивизион, в основном из дагестанцев. На знамени эскадрона было написано: «1-й Дагестанский добровольческий кавалерийский эскадрон». Командиром эскадрона был назначен кадровый офицер А.И. Адилов, служивший в эскадроне с первых его дней. В конце 1944 г., в декабре, командир 416-й стрелковой Таганрогской краснознаменной ордена Суворова дивизии генерал-майор Д.М. Сызранов в благодарственном письме к народам Дагестана писал: «…На всем боевом пути дивизии… кавалеристы-дагестанцы отличались внезапностью удара, стремительностью, глубинными рейдами в тылу врага. При взятии Таганрога, Мелитополя, Николаева, Одессы и Кишинева эскадронцы в числе первых врывались на их улицы и наводили панику и страх в рядах противника, что предрешало успехи боев стрелковых подразделений…».

Из национальных добровольческих формирований, созданных на Северном Кавказе в 1941—1942 гг., только дагестанской и адыгейской частям удалось дойти с боями до Дня Победы, окончив войну в Западной Европе.

В продолжение темы

Зачем нужны были фронту эти 200 сабель?

Тимур Джафаров

«НД» побеседовало с автором исследования создания Отдельного Дагестанского кавалерийского эскадрона Патимат Тахнаевой.

— С детства помню это: «Десятки тысяч дагестанцев добровольно ушли на фронт». И никогда не возникало вопроса: «А почему, собственно, добровольно?». Что, совсем не призывали?

— С 42 года — нет. Но войну встретили призывники 1922 и 1923 годов рождения. Дальше — только «добровольцы». Беру это слово в кавычки. Все-таки, на мой взгляд, им прикрывался фактический призыв на службу. Эта кампания в том числе как-то отодвигала опасность депортации дагестанцев. 

Добровольчество стало альтернативой отмененному обязательному призыву. 13 ноября 1941 г. Государственный комитет обороны принял решение о формировании добровольческих национальных кавалерийских дивизий, полков, дивизионов и эскадронов в Башкирской, Кабардино-Балкарской, Калмыцкой, Чечено-Ингушской АССР и в республиках Средней Азии. ГКО «принимал во внимание боевые традиции и опыт народов этих республик в ведении боевых действий, сложившиеся в прошлом». ДАССР не попала в их число, хотя имела немалый исторический опыт подобного рода.

— Не призывали только «коренных»? А русских, украинцев, армян, евреев?

— Русские, украинцы, евреи уходили на фронт по призыву. В 1942 году в обиход органов военного учета и мобилизации прочно вошел термин «европейские национальности» в противовес «местным», «горским». В список «европейских» национальностей включали русских, украинцев и евреев. Но не «горских евреев». Этот момент уточнялся серьезно.

— Почему? Что вы думаете как историк?

— Разумеется, недоверие. Поэтому же Даниялов «в лепешку разбивался». Чтобы доказать: достойны доверия. Цинизм государства — зашкаливает. Митинги про патриотизм проводит, а оружие не доверяет.

Во всяком случае, у Даниялова сложилось такое впечатление, что высокий добровольческий показатель снял с дагестанского народа подозрение на неблагонадежность. А чеченцев, ингушей, балкарцев, карачаевцев не пощадили. Не знаю, в курсе вы или нет. Но подобные массовые депортации пережили и приграничные народы Грузии.

— Что вас натолкнуло на эту тему? Ведь это не ваша специализация?

— В эскадроне было десять моих земляков-чохцев. Когда я писала книгу по Чоху, хронологически она не охватывал войну. А у меня сложилась интересная тема, интересный материал. Но не «переваренный» мной. Было много вопросов. И ответы находились с трудом.

Очень помогли материалы краеведческой работы гунибских школьников-поисковиков советских времен. А фото это есть в семьях чохских всадников. До сих пор не могу точно установить, кто есть кто. Список есть, но в каком они порядке — точно сказать не могу. Может, кто-то из читателей поможет.

Вот список комсостава Дагестанского добровольческого эскадрона на август 1942 г.

В центре, усатый, — командир эскадрона Кара Караев (с. Цудахар), слева от него — Шахрудин Шамхалов (в то время председатель Буйнакского городского Совета), справа от Караева — Ахмед Шарапилов (с. Чох, комиссар эскадрона), рядом с ним, в белой папахе, — Адил Адилов (с. Чох, в 1943—1945 гг. был командиром эскадрона), за Ахмедом Шарапиловым стоит в лихо заломленной кубанке Муслим Мурилов (с. Чох, командир взвода). Рядом с Шамхаловым, слева, в большой белой папахе сидит Камалутдин Нурмагомедов (с. Хини, зам командира эскадрона). Стоят, слева направо: 1) (?), 2) Магомед-Расул Товкаев (с. Кулиджа, начштаба и парторг эскадрона), 3) Али-Асхад Магомедов, 4) Сайпудин Османов (с. Уздал-Росо, комвзвода), 5) Абдула Гаджиев ((?), зам. ком. эскадрона по хозчасти), 6) Амуслим Мурилов, 7) Нурулла Бейбулатов (?), 8) Ш. Казулаев (?). Ряд стоящих — не совсем уверена в правильности идентификации, хорошо, если помогут читатели. По-моему, М.-Р. Товкаев должен быть тот, который первый справа, с нашивкой на рукаве.

Есть у меня и список 83 бойцов эскадрона. Из 150 тех, кто был в первом составе. А вот список сел, откуда пришли добровольцы: Цудахар, Согратль, Кулиджа, Чох, Хаджалмахи, Сумбатли, Кардиб, Хини, Гамсутль, Ругуджа, Гергебиль, Салта, Хвартикуни, Ташкапур, Урада, Кулла, Кафыркумух, Хиндах, Хоточ, Куяда, Унты, Леваши, Уздал-Росо, Магар, Ириб, Кутлаб, Обох, Хунзах, Тлярата, Халимбекаул, Аксай, Тануси, Андих, Хариколо, Казанище, Буйнакск.

И для меня было непонятно: зачем нужны были фронту эти 200 сабель? Теперь думаю, что наши добровольцы защитили нас не только от фашистов, но и от родного советского государства.

— И как живется с этим знанием?

— У меня жуткий конфликт — чистейшего очарования из детства и сегодняшнего видения. А я с детскими картинками тяжело расстаюсь. С книгами, игрушками, предметами, образами, идеями... Но приходится.