В рамках проекта «Солдаты Победы», посвященного исторической дате, нашими собеседниками стали кавалер ордена Красного Знамени, разведчик Гамзат Инков и уроженка Волгоградской области, ныне жительница Махачкалы, ветеран войны Таиса Гасанова. Им обоим уже пошел 93-й год, время берет свое, но военная выправка никуда не делась. Язык не поворачивается назвать их стариками. Какие ж они старики?!

«Мы взяли в плен немецкого генерала»
Гамзат Инков, с виду хоть и далеко не молод и изрядно жизнью потрепан, но когда слышишь его звучный командный голос, понимаешь, что рядом сидит как минимум полковник. Человек стойкий и решительный. О своей жизни на фронте он рассказывает громко, уверенно, складно, будто читает очередной сюжет фильма об Отечественной войне. А ведь я даже не смогла его предупредить о своем приходе. Пришла наобум, села рядом на диван и даже спросить ничего не успела, он сам стал все рассказывать. Все ветераны такие — им так дорого малейшее внимание: хранят на старых сервантах правительственные открытки и широко улыбаются, когда слышат, что о них напишут в газетах.
— Я учился в Степанакерте, — рассказывает Инков, — закончил там военно-разведывательную школу, потом она стала называться Военной академией разведки. Мне, наверное, было лет 19. Перебросили в Москву. Распределили в отдельную Краснознаменную бригаду. Она входила в 62-ю армию, которую направили в Сталинград. Нашим командующим был Василий Иванович Чуйков.
Однажды Чуйков вызывает меня в штаб. Прихожу, а там сидит начальник разведки Хрущев, он еще был у нас в армии членом военного совета. Чуйков говорит: «Гамзат, надо пойти в разведку».
— Всегда готов, — отвечаю я ему.
— Это особая разведка, Гамзат. Мы получаем много разведданных, но они не сходятся друг с другом.
— Хорошо, только дайте мне моего старшину.
— Забирай, кого хочешь, я разрешаю.
— Мне других не надо, хочу своего старшину.
— А где он? — спрашивает Чуйков.
— Сидит на гауптвахте. За что, не знаю.
Чуйков позвал коменданта. Прибежал запыхавшийся полковник. Чуйков спрашивает у него, сидит ли такой-то старшина.
— Есть такой, — отвечает комендант, — готовим документы в ревтрибунал.
— А что он натворил? — интересуется Чуйков.
— Вечером сидели в небольшой компании, напились, он изнасиловал девушку, поэтому посадили на гауптвахту.
— Давай его сюда, — приказал Чуйков.
Его притащили. Весь такой обросший, чуть не плачет.
— Старшина, ты чего ж, дорогой, там натворил? — спрашиваю его.
— Ой, товарищ командир, я ж много не пью. Меня заставили пить самогон, я даже не помню, что и как было. Утром очнулся на гауптвахте.
Я говорю, это все в прошлом, а нам надо идти в особую разведку. Он подошел, обнял меня, чуть от радости не плачет: «Командир, ты меня спас».
Мы переоделись в гражданскую одежду, взяли с собой саперов и минеров. Они проложили дорогу на передовую. Путь лежал через разбитый тракторный завод. А там была сначала итальянская вражеская дивизия, затем чехословацкая, румынская и французская. Они держали оборону на передовой. А за ними немцы, которые расстреливали тех, кто бежал назад… Мы должны были пройти между двумя вражескими частями. Когда есть стык двух частей, между ними бывает проход, один надеется на другого, и в итоге территория остается без присмотра. Наши ребята — разведчики молодые, шли в разведку по одной дороге и возвращались по ней же, а так делать категорически нельзя. Потому что немцы уже знают, что разведка пошла туда и будут их ждать в засаде.
Утром мы зашли на нейтральную зону, смотрим, танки немецкие едут, конница, мотоциклы, пешая разведка. Не поймешь, где что расположено у немцев. Я послал на разведку своего старшину, а он воспитывался в немецкой колонии, знал немецкий язык и их порядки. На следующее утро договорились, что просигналим ему ракетой, куда надо будет вернуться. Вернулся, как и договорились. Рассказал, что на главной улице, где расположена их часть, стоят танкетки (легкая боевая бронированная машина. — «НД»), броневики и много немецких частей. Охраняют штаб так, что комар носа не подточит.
Старшина подошел поближе, смотрит, на охапке сена сидит бабушка. Попросил помощи у нее.
— А чем я тебе помогу? — говорит старуха. — Есть кусочек хлеба, могу дать половину.
— Мне хлеба не нужно, бабушка, я тебе откровенно скажу, я — советский разведчик.
Она чуть не упала от удивления. Я, говорит, что могу тебе сказать, я ж ничего не знаю. Потом она указала на колодец, который был неподалеку, и сказала, чтоб старшина посидел у него и подождал, пока подъедет старик с бочкой. Он возил воду в немецкую кухню. Через какое-то время подъехал старик, старшина с ним поздоровался, спросил, можно ли воды напиться. Тот говорит: «Пожалуйста, пей». Старшина выпил и стал пристально на него смотреть. Старик не выдержал и спрашивает: «А что ты так на меня смотришь?».
— Ты мне помоги, — говорит ему старшина.
— А чем я тебе помогу?
Мой старшина прямо ему как есть и сказал: «Я советский разведчик». Старик от неожиданности и испуга ведро в колодец уронил.
— Ты не врешь?
— Нет.
— Ту хату видишь? — показывает ему дед. — Это моя хата, там немецкий штаб, где собираются генералы и другие офицеры. Мы там не живем, я живу пока у брата, а жена моя утром и вечером ходит убирать, они ей дают по буханке хлеба.
— Дедушка, а есть какой-нибудь способ, как можно пробраться в дом незамеченным? — спрашивает его старшина.
— Нет, — а потом, подумав немного, говорит: — Погоди, есть слуховое окно, которое выходит в огород, там никто не охраняет.
— Скажи жене, — говорит ему старшина, — пусть она крючки оставит открытыми.
Вечером старшина подошел к окошку, осмотрелся и вернулся к нам.
На следующий день ближе к рассвету, пока было темно, решили наведаться в немецкий штаб. Старшина открыл окно, я приказал ребятам снять сапоги (помимо старшины со мной были еще два бойца). Ночью даже малейший хруст далеко отдается. Остальные остались страховать нас. Сначала полез старшина, за ним я и двое бойцов. Оказались в небольшом застекленном коридоре, справа дверь, за ней то ли кухня, то ли комната, затем еще одна комната, окна которой выходили на центральную улицу, а там охрана. С другой стороны была еще одна дверь, прикрытая. Старшина по моему указанию открыл ее. Смотрим, горит ночник, на столе закуска, алкоголь, видно было, что вечером отдыхали. А на кровати кто-то храпит. «А ну-ка, — говорю старшине, — одерни его». Дергает, тот обратно удобней ложится. Смотрю, подушка приподнята, сунул руку, а там пистолет. Взял его, положил в карман. Потом со старшиной взяли немца и оттянули в сторону. Тот проснулся, глаза вытаращил, смотрит на нас, с похмелья не поймет, в чем дело. Говорю старшине: «Объясни ему, кто мы такие». Он объяснил. Немец долго на нас смотрел, потом расплакался, говорит, все вам отдам — и карты, и документы, у меня дети и жена дома, может, живой останусь, вернусь к ним. Я говорю, мы эти бумажки и без тебя возьмем, нам нужен ты, мы за тобой пришли. Здоровый, лысый мужик стал плакать.
Взяли мы этого немца, подошли к окну, не можем его вытолкнуть: у него пузо большое. Толкаем вдвоем, он стал кричать. Заткнули рот тряпкой. Показал ему его парабеллум и сказала, что убью, если еще раз пикнет. Старшина ему перевел. Мы его еле вытолкали, у него живот весь в крови был — поцарапал об осколки стекол. Надели на него шинель. Повели через нейтральную зону, к нашим. А там наш однокурсник Бабкин, начальник СМЕРШ (сокращение от «Смерть шпионам!» — название ряда независимых друг от друга контрразведывательных организаций в Советском Союзе во время Второй мировой войны. — «НД»), который знал немного немецкий язык, стал его допрашивать. В это время смотрю — американский додж подъехал. Нас вместе с пленным забрали в штаб армии. Заходим, там сидят Хрущев с Чуйковым и что-то обсуждают. Как только мы приехали, они занялись немцем, стали его допрашивать, нас отвели в другую комнату, накормили. Спустя часа два-три Чуйков вызывает меня.
— Гамзат, ты знаешь, кого взял?
— Не знаю, видать, какой-то начальник, было темно, знаки различия не разглядели.
— Ты привел немецкого генерала, командира итальянской дивизии (итальянская дивизия располагалась первой от разбитого тракторного завода). Он дал нам ценные сведения: завтра утром в пять часов вся немецкая артиллерия в районе Сталинграда будет направлена в нашу сторону. А мы начнем наступление в три часа.
Собрали всю артиллерию, такой огонь открыли по немцам! Все вокруг горело, немцы бросали оружие, убегали. Сначала мы были окружены, потом наши войска стали прорываться и на Поклонной горе, где похоронены все бойцы и генералы, сомкнулись в три кольца, чтоб ни один немец не ушел. Немцы были окружены. К Паулюсу — командующему 6-й немецкой армией в Сталинграде — послали парламентеров. Он заявил, что готов сдаться, так как знает, что они живыми не уйдут, и сказал, что не хочет больше проливать ничьей крови, но, несмотря на это, должен собрать военный совет и выслушать, что он скажет.
На следующий день снова послали парламентеров. Штаб Паулюса располагался в бункере под разбитым универмагом. В плен попали 22 генерала, 375 тысяч офицеров и солдат и сам Паулюс.
Были на фронте и среди наших трусы. Они есть везде. К себе в разведку я всегда выбирал сибиряков, здоровых ребят, чтоб смогли вынести, если кого ранят, — мы раненых не бросали. Однажды Чуйков поинтересовался, как у нас с порядком. Я говорю, что старшина жалуется на киргизов, узбеков, азербайджанцев, что они ведут себя недостойно, часто ссылаются на плохое самочувствие. Построили весь батальон, приказали высыпать содержимое вещмешков. Стали осматривать, у многих в мешках гнилые картошка, капуста, морковка. Они ели все это, чтобы заболеть дизентерией и лечь в лазарет. Тогда Чуйков спросил, кто хочет быть в тылу портным, каменщиком, строителем, парикмахером, поваром. Вышли узбеки, киргизы, азербайджанцы. Чуйков приказал увести остальных бойцов. А этим дали винтовки в руки. Они стали спрашивать, а для чего им в тылу винтовки. Подъехала машина, их погрузили и отправили на передовую.
После освобождения Сталинграда Чуйкова назначили командующим 4-м украинским фронтом. Он всех своих бойцов и офицеров забрал к себе. Тогда немец разглядывал Москву в бинокль, а Гитлеру докладывали, что якобы ее уже взяли. Тяжелое было положение. Мы отстояли Москву и пошли в наступление на Германию. Долгий и тяжелый был путь. Я дослужился до подполковника, командира разведбатальона.
9 мая состоялся Парад Победы, весь наш курс школы разведчиков в нем участвовал. Такой красоты я еще никогда не видел. При полном параде на белом коне выехал Георгий Константинович Жуков. Лошадь гарцевала, махала головой, вставала на дыбы. Затем он подъехал к трибуне и доложил, что парад готов. Сталин махнул рукой: «Начинай, Георгий Константинович!». Жуков передал лошадь жокею — маленькой девчонке, она мигом запрыгнула на нее, развернула в сторону парада и застыла, приготовившись смотреть на действо. После парада, говорят, Сталин распорядился поощрить девочку за такую подготовку лошади.
С Чуйковым мы поддерживали связь и после войны, я бывал у него в гостях. В 1982 году он умер. Чуйков завещал похоронить его в Сталинграде, там и похоронили.

«Нашла любовь  в 16-м полку»
Таиса Гасанова собиралась стать учительницей. Поступила в Саратовский институт, но так и не смогла доучиться: немцы подошли к Сталинграду, пришлось Родину защищать.
— Дня три тому назад показывали Волгоград, — говорит Гасанова. — Сейчас люди видят все, что было. Хорошего ничего не было. Четыре года мы не знали, что такое хата, лежали на земле. Остались живы, да и ладно.
До войны я жила в станице под Сталинградом. Окончила школу, поступила в институт, хотела стать учителем. Тогда пооткрывали много школ, а учить было некому. Отучилась год заочно. А в 1942-м, когда я была уже на втором курсе, в апреле нас забрали на фронт. Всего взяли семь человек, таких же, как и я, девчонок и женщин, у которых не было детей. Поступили мы в распоряжение 748-го полка, который располагался в Волгограде. Оттуда направили в Буденновск, на охрану железной дороги. Железная дорога проходила через реку Маныч в город. Тогда немецкие самолеты часто бомбили дороги. Мы должны были определять примерно высоту полета, расстояние до самолета и сообщать в полк.
Я как-то раз была на посту, — а автомобильная дорога проходила совсем близко от нашей части, — смотрю, машины едут, одна, вторая, третья, четвертая, пятая, шестая. Все машины были легковые. Из них вышли офицеры и направились к нам. Приехал Буденный. Я уйти с поста не могу и передаю, чтоб сказали комбату, что к нам идут военные. Он спал. Его разбудили. Заволновался, кое-как оделся... Услышала Буденного, как он матом ругался: «Что ты, такой-сякой, расположил батарею у дороги?! Через два дня мы будем ехать обратно. Чтобы ты сменил позицию!». Обматерил нашего комбата хорошо. Буденный уехал, а назавтра уже немец пришел. Нам пришлось отступать. Тут пришел приказ Сталина: «Ни шагу назад!». А у нас даже патронов не было. Мы находились в километрах трехстах от Волгограда. Закончились снаряды, немец бомбил мост. Почти каждый день 30 немецких самолетов бомбили одну нашу батарею, а в батарее четыре орудия. Они, как на работу, в восемь часов налетали на нас черной тучей. Немецкие самолеты могли гоняться даже за одним человеком. У них столько было вооружения, они же сначала захватили пол-Европы и все пустили на нас. Никто не думал, что мы победим. Мы сами тоже не думали. Спасибо Сталину. Мы, когда его видим по телевизору, кажется, что родное что-то показывают. А сейчас не то время, молодежь не любит свою родину так, как мы любили.
Было очень страшно. Но наша батарея у Бога под крылом прошла войну. На 120 человек в батарее было всего 20 винтовок. Стрелять было нечем. Все снаряды израсходовали во время бомбежки. А немец уже вошел в Сталинграде. Но в Сталинграде тоже было мало наших, потом то ли с Омска, то ли с Томска прислали вроде как два полка. Сибиряки — мужики здоровые, как они стали шуровать немца! Немцы забивались в магазины, в подвалы, их там и накрывали. Надо было, конечно, их всех уничтожить. Но был закон такой — убивать нельзя. Оставляли в живых, а они потом почти весь город заново отстраивали, и у нас здесь, в Махачкале, строили.
Мы отступали вплоть до Грозного. Нас определили в 16-й полк. Уже не помню, как называлась гора, у которой мы расположились. Рядом с ней был склад топлива — большие такие белые емкости с бензином. Немец их не бомбил, они надеялись захватить здесь все, им ведь тоже нужно было топливо.
В Грозном немцев так не боялись, как боялись чеченцев. В нашем полку было много батарей, мы расположились у города, вокруг было много наблюдательных пунктов. Нас отправляли дежурить по четыре человека, иногда с нами был один мужчина, а в основном все девчонки. Я не говорю, что все чеченцы были плохими, но среди них были вредители, которые кучковались. Когда приближались немецкие самолеты, они разводили костры и указывали дорогу на Грозный. Мы им говорили, чтоб они прекратили, потушили огонь. Они нам: «А что такого? Мы картошку варим». А мы, девчонки, что мы с ними, со здоровенными мужиками, можем сделать? Мы могли позвонить в штаб и доложить. А эти вредители брали, вырезали провода: не просто перерезали их, а выдергивали все внутренние провода — так, что, когда смотришь, вроде бы провод лежит и везде цел, а оказывается, что это только оболочка, а внутри все пусто. Звоним, не можем дозвониться. Когда бой идет, кто будет рыться в этих проводах? В то время кто будет наказывать вредителей?
Своего мужа я встретила на фронте. У нас в батарее был дагестанец — командир приборного отделения. Когда нас определили в полк в Волгограде, мы еще были одеты в свое, форму нам не выдали. Нас разместили в большом доме, а туалет был во дворе. На улице еще лежал снег. Я шла в туалет, а он шел мне навстречу. Я не уступаю дорогу, и он не уступает, вот так мы и встретились. Когда нас распределили, я попала к нему в приборное отделение. Всю войну прошли вместе. Короче говоря, любовь с первого взгляда.
В 1944 году, когда наши пошли в наступление, нас почему-то отправили на товарняках в Румынию, там мы оставались до конца войны. Боев там не было.
В 1945-м меня демобилизовали, девочек в первую очередь отправляли домой. Муж еще год оставался в армии, ему надо было обучить новобранцев. Через полгода он прислал за мной своих родителей. Они приехали в ноябре 1945 года, забрали меня к себе. Я тогда жила под Волгоградом, станция Лог Иловлинского района. Муж вернулся в мае 1946 года. Прожили мы с ним 52 года. Умер он 16 лет назад. Войну прошли и жизнь прожили. Мы ни разу не ругались. Он был очень хорошим и добрым человеком.
Конечно, хотелось бы еще раз съездить в Волгоград, но я уже неходячая, даже на улицу не могу выйти.



Значительным, практически бесценным материалом о солдатах — участниках, героях Сталинградской битвы располагает Центральный государственный архив Республики Дагестан. Это фотографии участников войны, их наградные листы и биографии и, что особенно ценно, автобиографии и воспоминания, собственноручно составленные ими.
В разделе «Фотогалерея» сайта Дагархива (dagarchiv.ru) размещена часть документов и фотографий. Помимо перечисленного архив располагает и газетными материалами того периода.