Профессия чистильщика обуви по всему миру занесена в «красную книгу вымирающих профессий». Вот и в Махачкале, где грязь и пыль на улицах круглый год, этой профессией занят один-единственный человек. Андрей Меламедов говорит, что в советское время в разных частях города располагались пункты чистки обуви. С тех пор улицы чище не стали, а профессия, считай, вымерла.

Дореволюционное занятие стало таким невостребованным, скорее всего, из-за большого количества транспорта, то есть обувь меньше стаптывается, и некоторого дискомфорта, испытываемого клиентом, – не хочет привлекать внимание или чувствует неудобство перед мастером.

Валера – коренной махачкалинец. Его, единственного ребенка, вырастила и обучила профессии мать-одиночка Мария, которую знает почти весь город как «маленькую старушку у ЦУМа». Они вдвоем с 1965 года чистили обувь горожан и безвозмездно убирали территорию перед ЦУМом. Мария умерла два года назад в 90-летнем возрасте. С будущей женой Валеру познакомили дальние родственники. «Хорошая девочка есть, приходи посмотреть, сказали. Пришел с мамой. Понравились друг другу, женились», –  вспоминает Маня. Валера добавляет, что тогда всё не было таким дорогим и свадьбу сыграли хорошую. Они 45 лет вместе, вырастили двух детей, но те не захотели продолжить семейное ремесло. Дочь Соня работает дамским мастером в салоне красоты, а сын Изик по состоянию здоровья не может работать. Маня около 40 лет работает санитаркой в больнице и каждый день вместе с сыном и весами приходит поддержать мужа. 

— Ну что я могу сказать… чищу иногда даром, особенно студентам. Подметаю эту территорию тоже даром. Вот женщинам я никогда обувь не чистил. Были раньше, в советское время, маленькие школьницы, а сейчас и их нет. Меня помнят, знают и подходят, спрашивают, как дела. Это приятно.

В этот момент, оставив друзей, выплевывающих шелуху на тротуар, на табурет сел молодой человек с лицом героя. Устроил ногу и как можно небрежней, с улыбкой уточнил: «Чистишь, да?». Друзья, обмениваясь смешками,  заедали комментарии на родном языке жареными семечками. Валера обувь почистил. А денег, сказал, не надо. А парень и не попытался дать. Видимо, не было – последние десять рублей на семечки потратил. 

— Да трудного ничего нет. Какая разница, если все туфли одинаковые. Главное не спутать коричневую щетку с черной. Никаких секретов тоже нет, беру хорошие мази и крема.

В крупных городах в среднем за чистку обуви берут 100–150 рублей. За границей расценки идут от пяти долларов. Валера работает за 10 рублей. Он никогда не называет цену, говорит, берет, что дают. Пока я сидела там, он не заработал ни копейки.

— Чтобы нам люди помогли! Пусть люди с работой ему помогут, — не дает ответить Валере Маня. Тут же мастер прерывает ее: — Да есть работа, нормально все. Я никогда не попрошайничал и у государства тоже. Вот так среди людей мне лучше бывает. Когда мама жива была, мы вместе убирали здесь. Ну, кто хочет возиться с этой грязью? Никому это не надо. Она до 90 лет прожила и все время убирала, чистила обувь тут со мной.

Пока мы говорили, подошел мужчина в солидном костюме, выбрал, на его взгляд, самую удачную из разложенных щеток, почистил обувь и ушел. Он будто в упор нас не видел и не слышал. Не заплатил. Другой мужчина, прервав наш с Валерой диалог, немного высокомерно начал требовать открутить со стенда, куда клиент ставит ногу, набойки и дать их ему. Настойчиво так, возмущаясь, что везде продают каучуковые, а ему нужны именно такие – железные. Валера простодушно начал оправдываться, что нет отвертки, чтоб открутить их, а так бы он отдал, и даже с радостью. Почему-то обиженная, я предложила мужчине купить необходимые ему набойки у обувщика и объяснила, что Валере, который все твердил, что ему не жалко, они нужнее.  Не успел отойти один нахал, как подошла нищенка с протянутой рукой и пояснением для меня: «Они мои друзья». Рука была протянута к Мане, которая, не раздумывая, положила в нее мелочь. Ну и я за ней. Да, зато мы получили признание нищенки в любви, а косо смотрящий Валера – укор. Старушка ушла, а мастер будто оправдывается: «Я тоже даю, когда есть».

— Не надо вам давать, вы и так благотворительностью занимаетесь!

— Нет, на таком нельзя экономить. Человеку помочь надо, всякое в жизни бывает. 

— Ну, вы берите тогда сами, чтоб раздавать направо-налево! 

В ответ он махнул рукой и цокнул. То ли я вредная, то ли он святой.

— Да, тогда было легко, дешево все. Сейчас тоже неплохо, у нас хорошая семья, у меня все есть. Вот тут работаю с 18 лет, подметаю, убираю. Все меня знают и мать знают, некоторые спрашивают, где она. А она ж заболела, померла два года назад. Ухаживали за ней все вместе, но старая уже была. 

— Да что есть! Я не привередливый, ем что дадут. Никогда нельзя выбирать еду. Что есть, то и поел, если нет, то нет. 

Хотела спросить Маню, какими блюдами она обычно балуют семью, но к весам подошли веселые женщины с сумками. Одна из них взвесилась вместе с сумкой: «Ой! Поправилась», взгрустнули и ушли.

— Обувь вспоминаю. Что еще у меня есть? Братьев, сестер, родных у меня нет. Ничего нет. Никуда я не ездил. Как Бог один, так и я один. Семья у нас хорошая, слава богу. «Идеальная», — добавляет Маня. 

Мы сидели прямо на дороге в самом центре города, Валера просил у продавцов расположенных кругом лавок подтвердить то, свидетелем чего я сама была неоднократно: он ежедневно подметает и поливает территорию перед рынком. Он показывает, где именно подметает, откуда мусор выносит, веник демонстрирует, кидается поднять обертку, выброшенную на дорогу взрослой женщиной. Я киваю. И так несколько раз. Маня не выдерживает и выпаливает: «Да хватит уже! Поняли все! Голова уже болит». Совсем не обидевшись, Валера отвечает: «Ничего плохого же не сказал. Голова у всех болит… главное, чтоб у тебя не болела».

P. S. В Астрахани, на Петровской набережной, установлен памятник чистильщику обуви. Бронзовая композиция, созданная по мотивам снятого в Астрахани фильма «Не может быть!», стала  украшением набережной.

Фото: Евгений Костин