В Дагестане хватает и тех и других, что свидетельствует об уровне пассионарности народа. Важно только эту пассионарность не растратить на неправедные дела, а то и в пожаре бессмысленной войны. И те и другие носят в себе и дух эпохи, и ценности, доставшиеся им в наследство от предков. Вот об этом — как преломляются в судьбах горцев веяния времени и традиции рода или фамилии — данный материал.
Недавно, 12 декабря 2013 года, в неравном ночном бою с боевиками в Ахвахском районе геройски погиб 32-летний старлей Магомед Халидов, уроженец селения Карата. Его смерть не была напрасной: удалось спасти двух заложников и раненного командира группы. Отряд до зубов вооруженных боевиков числом 16 человек ушел без потерь в сторону Цумадинского района, а оттуда — в Цунтинский. А еще ранее, до рейда через Ахвахский район, этот «неуловимый» отряд успел отметиться в Шамильском районе: там были убиты глава села Телетль и замначальника РОВД.
Так изо дня в день пополняется горький список убитых и раненых ни в чем не повинных дагестанских полицейских и рядовых силовиков. За год счет может дойти до нескольких сотен. Убивают и с той, «лесной», стороны, и там жертвы не всегда оправданные: зачастую убивают по одним только подозрениям. И нет конца этой бойне.
Но автор не об этом…
Магомед Халидов до этого работал в МЧС республики и, по рассказам коллег, снискал там не просто уважение, но и искренние симпатии. Он был честный добрый малый, готовый всегда придти на помощь. И всегда открытый, улыбчивый, без всяких задних мыслей.
Он перешел на работу в родной район участковым в РОВД совсем недавно, даже года не прошло. Здесь то, что называется добротворчеством, приобретало реально осязаемый смысл: он почти каждый день видел людей, которым хотел быть полезным. Каждую неделю по два раза он выезжал в три села своего участка. Когда ему говорили, что расходы на бензин и жилье должно возмещать государство, он отвечал, что «неудобно поднимать этот вопрос». По утверждению начальника РОВД, ему двоих-троих таких, как Халидов, и он может быть спокоен за весь район. А другие говорили, что ему бы не полицейским работать, а врачом. Несмотря на то, что Магомед родился и вырос в Махачкале, в глубине души он остался сельским парнем — открытым и чистым. А в том ночном бою у села Тлибишо обнаружилось и другое его качество: готовность прийти на выручку товарищу по оружию и бесстрашие.
В этом мире нет ничего случайного. Отец погибшего — Нажмудин Халидов — тоже успел отличиться во время августовских событий 1999 года в Ботлихском районе. Он, не задумываясь, записался в отряд ополчения, когда отряд Басаева и Хаттаба вторгся в Дагестан. Провел на передовых позициях почти три недели; награжден орденом «За заслуги перед РД» и медалью «Участник боевых действий на Северном Кавказе». Был представлен на медаль «За отвагу», но не нашлось ходоков и ходатаев. Поэтому и не получил, хотя и заслуживал эту награду. Где бы ни работал отец погибшего — на мясокомбинате (мастером в цеху) в 1970—80-е годы или в ГЕРЦе (инженером-электриком) в современный период, — он всегда был рад помочь людям. Впрочем, как и мать, профессор и завкафедрой ДГПУ. Какова семья, таково и чадо. Это правило, хотя и встречаются исключения. В трудные 1990-е и начале 2000-х ни разу эта семья не усомнилась в своих принципах. И тем нарабатывала тот символический капитал, который трудно измерить в долларах.
Таким же был и дед погибшего — Асфизон Халидов, бывший партийный работник — первый секретарь Ахвахского райкома компартии, затем инструктор обкома, начальник республиканской организации, объединяющей рыбные колхозы. Он пережил трудное детство. Отец, Зубаир Халидов (к 1937 году первый секретарь Казбековского района, в то время самого трудного в республике из-за «лесных»), и дядя по отцу, Бадрудин Халидов, были репрессированы, соответственно, в 1937 и 1938 годы. Другой дядя, Нажмудин Халидов, участник ВОВ, командовал 1-м сабельным взводом 273-го кавалерийского полка (в составе 110-й Отдельной калмыцкой кавалерийской дивизии). Взвод почти целиком состоял из калмыков. Он героически погиб на фронтах в июле 1942 года, защищая высоты левобережья Дона (в рукопашной схватке) с частями 3-го танкового корпуса гитлеровцев. Его могила находится в Калмыкии.
Семья Зубаира Халидова вынуждена была переехать в родное село, чтобы выжить. Но Асфизон, несмотря на то, что был вынужден жить с клеймом «сына репрессированного», сумел встать на ноги: учился и работал, так что его усердие заметили, а затем, после 1957 года (когда полностью реабилитировали отца и дядю), постепенно поднялся по ступенькам партийно-хозяйственной карьеры, служа людям и делу, за которое нес ответственность. В районе его помнят до сих пор и всегда поминают добрым словом.
Отдельного упоминания заслуживает прадед погибшего, Зубаир Халидов, 1902 г. р. Это была по-настоящему легендарная личность. Уже в гражданскую войну 1918—21 гг. он, будучи молодым человеком, успел снискать уважение как воин. Зубаир тогда командовал одним из отрядов в составе революционных частей Шамхала Ахвахского. Затем работал на разных участках государственной службы в Андийском округе. С 1924 по 1926 год учился в Коммунистическом университете трудящихся Востока (КУТВ) в Москве, затем опять работал в округе. Но его снова направили на повышение квалификации в КУТВ, где он учился с 1928 по 1930 год. Затем по возвращении на родину работал секретарем РК ВКП(б) в Цумадинском и Гунибском районах.
В Москве с ним приключилась любопытная история. В КУТВ учились и иностранцы, в том числе из Канады. Однажды зимой, когда курсанты шли по Москве, один из них, канадец, упал в реку. Лед проломился, и он стал тонуть. Единственный, кто бросился его спасать, был Зубаир, и он спас канадца от неминуемой смерти. Через некоторое время приехал отец спасенного, который захотел познакомиться со спасителем и отблагодарить его. Он предлагал Зубаиру разные блага, но тот благодарил его и наотрез отказывался принимать их. Тогда канадец предложил в знак доброй памяти назвать своего сына именем отца Зубаира, а Зубаир чтобы назвал своего сына именем отца канадца. Вернувшись в Дагестан, он переименовал своего сына (которого звали Магомед и которому исполнилось четыре года) в Асфизона. Что сделал канадец, вернувшись домой, неизвестно. По тем временам Канада — это почти как на другой планете.
В конце 1930 года, когда выпускники-курсанты собирались по домам, начальство курсов ГПУ объявило мобилизацию на добровольной основе для участия в боях с китайцами на Дальнем Востоке. Зубаир записался добровольцем. Пока ехали в поезде, велась информационная обработка в том духе, чтобы выпускники еще раз подумали о предстоящих тяготах, и им предоставлялся выбор: продолжать ехать или вернуться домой. Многие высадились и отправились обратно. До места назначения (на Дальнем Востоке) доехала меньшая часть. Но и их ряды поредели, когда была поставлена задача: взять высоту, которую якобы обороняют китайцы. Тут многие дрогнули, но те, кто остался, получили оружие и пошли в атаку. Оказывается, начальство таким образом проверяло в деле бывших курсантов, хотя там до этого шли настоящие бои. Был сымитирован настоящий бой, а добровольцы, которые дошли до заданной высоты (освободив ее от условного врага), получили заслуженные награды и повышения. Зубаир тогда удостоился звания майора госбезопасности/милиции, что по тем временам соответствовало армейскому званию полковника/комбрига.
30 июля 1932 года Зубаир Халидов был назначен начальником Управления милиции при Совнаркоме республики (впоследствии преобразован в Комиссариат ВД ДАССР). Там он проработал до 9 сентября 1934 года в звании наркома ВД республики 2 ранга (генерал-лейтенанта). Затем его перевели на должность первого секретаря Казбековского райкома, где сложилась очень трудная ситуация. Тут хватало и тех, кто выступал против советской власти, и просто бандитов. Не стоит забывать, что это был большой район, куда входили и чеченско-аккинские села (нынешнего Аккинского — Новолакского района).
Тут Зубаира подвели его прямота и бесстрашие. Он сам выходил на «лесное» подполье, причем без оружия, и предлагал им сдаться, обещая послабления на судах и тем самым спасение их родственников и семей (тогда действовал принцип коллективной ответственности). В период его руководства районом было меньше всего арестов и ссыльных. Но районное отделение НКВД возглавлял некий Маммаев, который периодически строчил доносы на него.
Однажды Халидов вызвал на встречу всех лидеров «лесных», обещая им безопасность. Маммаев узнал об этом и мобилизовал отряд милиции из Хасавюрта, чтобы отправиться с ним на место встречи с «лесными» (как бы сказали сейчас). После встречи с «лесными» Зубаир отчитал Маммаева, который явился туда со своим отрядом, в достаточно грубой форме. Факт встречи секретаря Казбековского райкома с «лесными» лег в основу очередной докладной за подписью Маммаева.
В родном селе Халидова — Карата — тоже нашлись сексоты. Они «настучали» органам о его происхождении. Дело в том, что деду Зубаира, бывшему наибу Шамиля, а впоследствии члену Дагестанского областного (шариатского) суда, Халид-дибиру Темир-хан-шуринскому российской властью были пожалованы чин майора и дворянское звание.
В начале 1936 года Зубаир Халидов был арестован, затем отпущен, но снова арестован 29 августа 1937 года. Интересно, что секретарь Дагобкома ВКП(б) Н. Самурский написал хорошую характеристику на него. Тем не менее, в свои права вступила пресловутая «тройка», которая, опираясь на клевету и доносы, вынесла решение (без суда и следствия) о расстреле Халидова. Расстреляли его 28 октября 1937 года. И это несмотря на то, что коллегия Верховного суда СССР в Москве рассматривала его дело и вынесла решение о невиновности Халидова буквально на следующий день после расстрела. Все эти данные — из архивов родственников и ФСБ.
О деде Зубаира и прапрапрадеде погибшего — наибе Халиде (первоначальное имя — Кьуркьулав) — рассказывается в кратком очерке из монографии доктора исторических наук Юсупа Дадаева «Наибы и мудиры Шамиля», в хрониках арабистов Иманмухаммада Гигатлинского и архивах Нурмагомеда из Аракани Унцукульского района. Вообще, его биография (противоречивая и бурная) под стать той сложной и драматической эпохе требует отдельного очерка. Ссылки на наиба Халида как влиятельного лидера в имамате встречаются и в архивных документах царской России, а также в работе известного лезгинского автора Гасана Алкадари «Асарах Дагестана» (1870-е годы), где он упоминается в числе известных и авторитетных людей области под именем Халид-дибир Темир-хан-шуринский. После завершения Кавказской войны он был назначен членом Дагестанской областного (шариатского) суда, проработал на этой должности долгое время и в основном жил в Темир-Хан-Шуре (ныне Буйнакск). Об отце Зубаира и сыне Халида Магомеде, тоже ставшем членом Областного (шариатского) суда, известно не так много, его жизнь не была такой насыщенной событиями, как у отца. Зато он не уронил честь своего отца и достойно исполнял свою роль и как отца большого семейства, и как судьи областного масштаба. Какова эпоха, такова и биография: размеренно стабильная и относительно спокойная.
Мы привели эти биографии, чтобы передать связь поколений, прочность нравственных традиций. Тут трудно сказать, что важнее — воспитание или гены. Как правило, люди ссылаются на время и особенности эпохи, дабы оправдать свои поступки. Сексоты, доносчики и разносчики сплетен ведь тоже ссылаются на обстоятельства и интересы государства, общества. Но в их мотивах всегда присутствует шайтан.
Безусловно, зачастую важно учитывать социальные и экономические обстоятельства, нравственные критерии в обществе. Все-таки люди — прежде всего социальные существа. И в этом своем качестве, как говорил законченный атеист Карл Маркс, они — «говорящие животные». Но важно не опускаться до уровня говорящей обезьяны. Для нас человек — прежде всего духовно-нравственное существо, а не только социальное. А сфера духа и нравственности — весьма консервативная материя. Многие могут и не выжить под напором обстоятельств. Иные выдерживают и проносят сквозь десятилетия и столетия те нормы и ценности, которые достались им в наследство. Как бы это ни было трудно. Поэтому не стоит слишком злоупотреблять ссылками на «обстоятельства времени и места», на (порочные) «дух и обычаи эпохи», на социальную природу человека. Все мы в ответе перед Всевышним. В Судный час не оправдаешься ссылками на обстоятельства и нравы эпохи.