Омрачить предстоящий детский день рождения и философские размышления о том, как скоротечно время, может только звонок… из поликлиники.

«Вам скоро три, нужно пройти всех специалистов», — быстро объявила медсестра и отсоединилась.

От слова «специалисты» мне поплохело, а от уточнения «всех» я мелко затряслась. Помню я этих специалистов. Стоматолог, например, однажды встретил нас вопросом: «Стоматит есть?». «Нет», — честно призналась я. «Ну, когда будет, приходите», — ответил доктор и вернулся к чтению какой-то медицинской книги.

«Чтоб ты жил сто лет, и у тебя всегда был стоматит», — подумала я тогда, но промолчала.

Я очень законопослушный товарищ, поэтому забить на требование участкового педиатра я просто не смогла. И пошла по специалистам.

Эндокринолог не поверил, что ребенок весит 16 килограммов, потому что «своими домашними весами взвешивайте картошку». Лор взирала на мир своим третьим глазом и была упакована в маску. Она что-то все время говорила в эту маску, и я так часто переспрашивала, что еще чуть-чуть, и уши бы проверили мне, а не дочери. Хирург написал в карточке непонятную закорючку. Медики мне потом объяснили, что врач написал, что ребенок бодр, здоров и весел. Очень емкая закорючка, как оказалось. Видимо, иероглиф. 

Я ходила из кабинета в кабинет, таская за собой дочь, и была почти счастлива, что управилась очень быстро. Если бы не змей о трех головах любой поликлиники – ортопед, невролог и окулист. Доступ к этим небожителям только через номерки. А номерки выдают в тесной каморке у входа. Тут толпится народ с семи утра до семи вечера в ожидании заветных бумажечек. 

В каморке сидели две очень важные женщины и вели электронную запись к специалистам. Одна всматривалась в клавиатуру, тщательно выискивая нужные буквы и цифры, другая диктовала своей коллеге данные из карточки. Я-то думала, что электронная запись — это возможность самим из дома записаться к врачу. Ан нет. Ничего не должно доставаться слишком легко. Нужен врач — иди в очередь. В очереди всегда найдется какая-нибудь активистка, которая записывает всех в столбик, следит, чтобы никто не проскочил раньше времени, отмечает отсутствующих и вычеркивает счастливчиков, которые уже отметились у злополучного окошка. Кстати, когда такая активистка уходит из очереди, обычно наступает хаос. 

Мне достался номер 77. И ждать мне было еще ого-го сколько, потому я даже с некоторым удовольствием наблюдала за людьми. За тем, как женщина требовала номерок и к неврологу, и к невропатологу. И не верила, что это одно и то же. Рядом другая мама пыталась прорваться к детскому гинекологу и совершенно не желала воспринимать всерьез медсестру, которая объясняла, что сейчас в кабинете ведет прием эндокринолог. «Да какая разница?!» — воскликнула тетка и пошла на таран.

По коридорам ходили мамы в легких платьях и дети в теплых шапках и куртках. Совсем малышня была закутана в одеяла по самые уши. Дети сопротивлялись и кричали миру, что им жарко, но взрослые были уверены, что ребенок всего-навсего устал и хочет спать. 

Я честно отстояла очередь, наверное, исключительно для того, чтобы мне объявили, что мне номерки не нужны и что для трехлеток специалисты заседают по субботам. В общем, все самое интересное произошло как раз в субботу.

Их было пятеро. ПЯТЬ пацанов. На одну очень статную маму и одного очень стройного папу. Папа все время пытался собрать их в кучку и уговорить не рассыпаться как горох. От старшего, как обычно, требовались понимание и серьезность. У папы, довольно взрослого усатого мужчины, одетого слишком тепло для мая, кажется, стремительно и одновременно заканчивались аргументы и терпение, поэтому правая рука с оттопыренной ладонью уже напряглась, предвкушая момент встречи с детским затылком. Но папа сдержался и лишь долго и многозначительно глядел на старшего. Детей можно было понять. Устоять на месте было сложно. Во-первых, подпирать стены поликлиники неинтересно, во-вторых, рядом призывно звякал чей-то мобильник. Какой-то мелкий счастливчик играл с родительским гаджетом, а вокруг плотно, голова к голове, столпились сочувствующие. Они советовали играющему, куда прыгать, как бить, и даже не скрывали своей зависти. В общем, мальчишки для приличия постояли рядом с отцом пару минут и быстро слиняли, как только увидели, что отец всерьез заинтересовался стендом про грудное вскармливание. 

Не убегал от родителей только самый младший. Он молча сидел на руках у мамы, иногда клал ей голову на плечо и тяжело вздыхал. Наверное, оттого, что и рад бы сбежать, да ноги пока не научились ходить. Мама, облокотившись на стол, свободной рукой обмахивалась пятью пухлыми детскими карточками и сдувала с лица выбившуюся из пучка кудрявую прядь волос. 

Я в тот день была счастливой мамашей, у которой только один ребенок, и тот гулял с папой во дворе. А я спокойно моталась из очереди в очередь, проверяя, не подошло ли наше время. Да, я знаю, что невозможно «спокойно мотаться», но это был именно тот случай, потому что те, кто стояли в очереди с детьми, сначала отыскивали отпрысков в орущей толпе, вытаскивали из этой толпы, утаскивали в другую очередь, а потом с ними же вместе возвращались снова. Дети ничего не понимали, но объяснять им нюансы ни у кого не было сил. Почти все пришли в эту чертову поликлинику ни свет ни заря, чтобы просто занять очередь. Кто-то потом ушел досыпать, чтобы хоть чуть-чуть почувствовать субботу, кто-то остался стойко ждать. Все мы в той очереди были связаны какими-то невидимыми узами. Еще чуть-чуть, и мы обменялись бы телефонами и стали встречаться по пятницам в «собачьем парке» на третьей скамейке справа, болтать и наблюдать, как дети кормят голубей. Обычный бабий треп: про садики, школы и гинекологов с педиатрами. Много-много несчастных женщин. Мне, честно говоря, хотелось плакать. Наверное, им тоже. 

Время от времени кто-то проводил перекличку. У каждой из нас был порядковый номер. В одной очереди я была 37-й, в другой — 43-й. Если бы в тот день на работу вышел ортопед, то к нему я была бы 49-й. В половине седьмого утра я уже была в поликлинике, но, оказывается, это я сильно заспалась. Вообще-то я проснулась в пять утра и даже была готова сразу отправиться в путь, но… В общем, лучше бы я так и сделала. Тогда имела бы шансы попасть хотя бы в первую двадцатку.

Я снова увидела ту семью. Мама двигалась впереди с малышом, дети за ней гуськом. Замыкал процессию папа. Он казался совершенно уставшим и замученным. Наверное, у человека законный выходной. Может, единственный. А он, вместо того чтобы пить чай и смотреть какую-нибудь «Школу ремонта», следит, чтобы никто из наследников не затерялся среди этого ужаса кабинетов, людей, баночек с анализами и гребаных листочков с фамилиями, кто за кем. 

Голодная дочь ныла, что хочет жареную картошку. И непременно у бабушки. «Где угодно, дорогая, только потерпи!» — обещала я. 

В час дня я по-настоящему забеспокоилась. До конца приема оставался всего час, а в кабинет зашел только 32-й человек. Радовало только то, что не все порядковые номера дожидались своей очереди и сбегали из этого ада. Я бы и сама рада была сбежать, но ведь знаю: я же не смогу игнорить звонки медсестры с требованием предъявить обход специалистов. 

35-м номером оказались ОНИ. Мать загнала их в кабинет и захлопнула за собой дверь. Очередь взвыла. «Ну, зачем им всем к окулисту?» — не сдержала я эмоций. 

«Уже третью неделю сюда хожу, все никак не пройду этот дурацкий медосмотр!» — на автомате произнесла одна из сестер по несчастью.

Мне снова хотелось плакать.

Папа мерил шагами коридор и, кажется, не подозревал, что за ним наблюдает вся очередь.

— Вот сейчас они домой придут, и он, наверное, ляжет, а ей еще всем готовить! 

Очередь начала фантазировать.

— Интересно, а мальчики ей помогают?

— Наверное, девочку хотели, а снова мальчик получился.

Этот поток было уже не остановить.

— Он сейчас думает: «И что мне ночами не спалось спокойно?!»

Смеялись все больше сквозь слезы. Время таяло. Минут через двадцать пацанов стали по одному выпускать из кабинета. У дверей их перехватывал отец. Кажется, он не успел соскучиться. Наконец, от врача вышла мама с малышом. Очередь провожала их молча. 

Я все же попала к врачу. Получила в карточку заветное «здорова». Врач, на свою беду, спросила меня, много ли людей за дверью. На мой кивок возмутилась, что не собирается работать круглосуточно. Я собрала последние силы, а их было немного, и выдала тираду. Никому не нужную, конечно. Про пять утра, мам, голодных детей и загубленную субботу.

К машине мы шли еле-еле. Ребенок хотел сразу всё — какать, кушать, пить и спать. Я мечтала о таблетке от головной боли и душе. 

К ортопеду сходили платному. Понятно почему.

На фото: У регистратуры народ толпится с семи утра до семи вечера

Фото: Маазат Чаринова