В футбол играли мы с пацанами, как говорится, до посинения — по 5—7 часов. Прямо посреди улицы. Что могло помешать? Одна машина в день проезжала. Выходил я, как только солнце встанет, с мячом. Потом кто-то еще включался. Соберутся четверо — уже два на два можно поиграть. А к вечеру уже 15 на 15 кучей-малой играли.
Мячи тогда были чуть больше крупного яблока. Представьте, какая техника вырабатывалась в результате работы с ними! Я в дальнейшем, когда появились уже нормальные, стандартных размеров мячи, жонглируя, мог не давать им упасть так долго, что у меня глаза от пота начинали слезиться. Но я не считаю это каким-то важным показателем футбольного таланта. Футболисты и жонглеры — это все же разные специалисты.
Как-то раз пришли к нам в военную часть в Волгоградской области, где я служил, набирать команду. Дело в том, что сборная дивизии, участвовавшая в первенстве области, должна была играть очередной тур, но соперник на матч не приехал. А народ на стадионе уже собрался — битком. Чтобы хоть какой-то матч провести со сборной дивизии, решили создать ей спарринг-партнера. Построили нас и спрашивают: «Кто из вас в футбол играет?». Я даже полушага вперед из строя не сделал. «Ты же играл», — мне говорят. Дали мне бутсы на три размера больше моего — и вперед. Мы сыграли 3:3, и я забил три мяча. Меня после той игры и взяли в сборную дивизии, освободив как ее участника от всех дел по службе. А уже на первенстве вооруженных сил в Грозном в составе дивизионной команды меня подметил представитель Северо-Кавказского военного округа (СКВО). Он мне предоставил двухнедельный отпуск, велев после него приехать в ростовский СКА. Вот так, ни одного дня не проведя ни в какой спортшколе, я вдруг оказался в клубе высшей лиги.
Сначала выступал за дубль ростовчан, а потом оказался «под основой». Заблистать в той команде мне было трудно. Пять-шесть игроков из нее входили в состав сборной СССР, четверо — в олимпийскую сборную страны. Виктор Понедельник, Олег Копаев, Юрий Шикунов, Анатолий Чертков… — СКА в те годы, когда я выступал за него (1964—1965), неизменно финишировал в тройке. В стартовом составе СКА я вышел лишь однажды.
1966-й был последним годом моей службы. У меня интересовались, планирую ли я остаться на сверхсрочную и продолжить выступать за СКА. Вопрос решился сам собой, без моего участия. На командующего СКВО осетина Плиева вышли представители «Спартака» из Орджоникидзе (ныне — владикавказская «Алания». — «НД»), который тогда выступал в классе Б, то есть во втором дивизионе. Они ставили задачу добиться повышения в классе и попросили прислать им 3-5 игроков, которые усилили бы «Спартак». Плиев дал команду, что я на сверхсрочную не остаюсь, а еду в Орджоникидзе. В этой команде в первый же год я выполнил норматив мастера спорта СССР благодаря тому, что «Спартак» выиграл чемпионат РСФСР — турнир российских клубов класса Б. Об уровне этого турнира рассуждать не стану, скажу лишь, что уровень всего футбола в стране был выше нынешнего российского. Ну, сами посудите, то были времена Льва Яшин, Эдуарда Стрельцова, Валентина Иванова. Кого сейчас из отечественных футболистов можно с ними сравнить?.. Таких просто нет!
Зимой 1966 года ко мне из Ворошиловграда (сейчас Луганск. — «НД») приехал представитель местного обкома — уговаривать перейти в «Зарю» из этого города. Он, оказывается, предварительно побывал в Махачкале, получил у моей мамы, у сестры, у дяди добро на то, чтоб вести переговоры о моем переходе в команду. Мне нарисовали неплохую перспективу. Сразу выделили в обкомовском доме 2-комнатную квартиру.
Отыграл я за «Зарю» год. Она тогда только вышла в высшую лигу. И надо сказать, что хоть мы и не претендовали на высокие места, но по ходу сезона нам не приходилось бороться за выживание — уверенно сохранили прописку в элитном дивизионе. Для команды из маленького украинского городка это было историческим достижением.
— Вы так буднично рассказываете о том, как вас приглашали в команды высшей лиги, как будто за этим не стоит на самом деле выдающаяся ваша игра, без которой такие приглашения не состоялись бы.
— Конечно, надо было себя показывать, чтобы получать такие приглашения. Тогда ведь не как сейчас — агенты не сватали футболистов в те или иные клубы. Наверное, что-то я из себя все-таки представлял, раз с нулевой своей, «уличной» подготовкой получал приглашения из высшей лиги.

«Идиот, зачем согласился бить!»
Когда тот хороший для «Зари» сезон закончился, я под Новый год на неделю приехал в Махачкалу к маме. Отпуск подходил к концу, и тут встал вопрос о переходе в махачкалинское «Динамо»: за мной приехала машина от тогдашнего руководителя республики Шахрудина Шамхалова. Привезли меня на площадь. Дом правительства тогда лишь один милиционер охранял, да и у того из кобуры булка торчала… Зашел я в кабинет к Шамхалову, где помимо него были еще трое человек — директора заводов, как я потом узнал. «Так, уважаемый, у тебя здесь мать, у тебя здесь перспектива жизни. А что у тебя там?» — обратился ко мне глава республики. «У меня там квартира», — отвечаю. «Кто сдает первый панельный дом? — обратился он к директорам заводов. — В этом доме дадите ему квартиру. У тебя была 2-комнатная, будет — 3-комнатная». Вопрос требовал быстрого, сиюминутного моего решения. Хозяин Дагестана говорит: «Надо республике помочь. Ты нужен». Именно так вопрос стоял. Я согласился.
— А почему сами сразу в махачкалинское «Динамо» не подались, когда начинали карьеру?
— Я ж не представлял, каков мой уровень как игрока. К тому же в махачкалинском «Динамо» к своим воспитанникам было ноль внимания. Местных ребят в команде было — раз-два, и обчелся. Это потом уже, в 70-е, в «Динамо» стали ориентироваться на местных игроков. А до и после этого за клуб главным образом приезжие играли. «Динамо», когда я еще не уехал в армию, не сделало ни одной попытки даже хотя бы просто просмотреть меня. Обидно было. А когда я через год заиграл в высшей лиге, на каждую игру приезжал человек из «Динамо»… Здесь, получается, никому не нужен был, а как там заиграл, сразу внимание обратили.
В 1971—72 годах играл в грозненском «Тереке». Тогда в Махачкалу приехали какие-то непонятные тренеры, которых спустили к нам по разнарядке из центрального совета общества «Динамо». Они мне сказали: мол, ты-то игрок видный, но мы строим команду на перспективу… Мой одноклубник Арзулум Мантаев мне тогда предложил: «Касим, в «Терек» приглашают. Поехали со мной». И мы с ним уехали в Грозный. Вернулся я в «Динамо» два года спустя, когда этих тренеров уже не было.
Потом я попал в ситуацию, которой мое пребывание в Грозном придавало особую пикантность. «Динамо» играло в Махачкале с «Тереком». Грозненцы тогда боролись за первое место, а мы шли на четвертом-пятом. Полный стадион. Нулевая ничья. Идут последние минуты матча. Александр Решетняк бросает свой фирменный аут, доставляя мяч аж во вратарскую. Там выпрыгивает Александр Маркаров, а защитник снимает мяч с его головы рукой. Настолько очевидный пенальти, что даже судья, который, мы знали, был не против помочь грозненцам, вынужден был назначить одиннадцатиметровый. Я стал потихоньку уходить подальше от места событий, думая: «Пенальти бить не буду. Только что из Грозного перешел». Но ко мне подошли Маркаров и Решетняк, говорят: «Ты бей». А я грозненского вратаря хорошо знал. И он меня. На тренировках в «Тереке» забивал ему 20 из 20 пенальти. Но то на тренировках… А тут игра, полный стадион, судьба матча решается. Капитан грозненцев говорит мне: «Касим, ты же знаешь, какие у нас премиальные. Особенно за Махачкалу. Мы все тебе отдадим, только не забивай…». Это он, конечно, скорее, пытался добавить мне психологической нагрузки, чем всерьез предлагал. Разве ж стал бы я договариваться о таком, да еще и со вчерашними друзьями-одноклубниками! Я взглянул на трибуны. Полная тишина — и все курят. Напряжение невероятное. Я пробил низом в один угол, вратарь бросился в другой. Стадион взревел от радости. Я весь испуг, который мне следовало бы испытывать в тот момент, опасаясь не забить, только потом по-настоящему пережил, осознав сложность ситуации. Мысль была: «Идиот, зачем согласился бить! Ведь мог и не забить!». Ну а если бы не забил? Меня бы тогда в Дагестане всю жизнь продажным называли. От одной это мысли мне плохо становится. А ведь я в тот момент по-человечески, ошибившись, мог не забить.

1:5 — разве не обидно?
Играть я закончил в 1975 году, в 33 года. «Динамо» в том году стало чемпионом РСФСР. После завершения карьеры игрока работал тренером сначала в клубе, потом в группе подготовки махачкалинского «Динамо» тренировал детей. Вплоть до 1989 года, когда приезжий тренер «Динамо» угодил в результате запоя в психиатрическую больницу… Каких только тренеров нам центральный совет общества «Динамо» не спускал. Всяких приходилось терпеть. Председатель местного общества «Динамо» Загалав Абдулбеков попросил на с Александром Решетняком принять команду. Помимо запившего тренера в команде было 18 приглашенных футболистов. Из них пятеро — мастера спорта. Мне Решетняк говорит утром следующего дня после назначения: «Где-то возле парка эти 18 футболистов живут. Пойди, навести их». Прихожу в гостиницу, меня встречает дежурная: «Вы к кому?». «Здесь футбольная команда у вас живет…». «Футбольная?» — удивилась она. «Ну, молодые ребята…» — говорю. «А, да, да, есть такие. Мы по утрам из их номеров урны, полные сигаретных окурков, выносим», — сообщает. Это для меня первый сигнал был. Потом и бутылки обнаружил… Вот такой контингент нам достался. Играющие ребята, но законченные алкаши.
Я тогда по поручению Решетняка отправился в школу Александра Маркарова и перед поездкой на сборы отобрал местных ребят для команды — Нарвика Сирхаева, Михаила Куприянова и других. Стали их натаскивать. На сборе играли двусторонки — ставили местных против приглашенных. Но даже вне этих двусторонок было видно, что от наших ребят больше толку, чем от приезжих. Допустим, играем контрольный товарищеский матч. Ставим на первый тайм местных воспитанников, те разносят соперника. Во втором выпускаем приезжих, те проигрывают преимущество, добытое до перерыва… До конца сбора их почти всех, за исключением пятерых, освободили из команды. Когда сообщили об этом, один из тех, кто работал тогда в клубе, стал возмущаться: «Как так?! А кем вы будете играть?!». Мы отвечаем: «А что? Мы же видим, они сидят и ждут, когда им машины дадут. А сами не «тянут»». После первого круга оставшихся приезжих мы тоже отправили по домам, только свои ребята остались. За местными воспитанниками из того «Динамо» селекционеры других клубов потом табунами бегали, хотели забрать. У нас же удивительная команда на самом деле была. Александр Маслов, Сергей Жохов, забивший в тот сезон 29 мячей, Ибрагим Гасанбеков, Александр Вершинин, Мурад Магомедов, Михаил Куприянов, Сергей Дементьев, Нарвик Сирхаев — этих ребят мы нашли здесь, в республике.
Один из немногих приезжих тренеров, кто обращал внимание на местных воспитанников, — Эдуард Малофеев, тренировавший «Анжи» во второй половине 90-х. Приходил в свободное время в школу Маркарова, смотрел игры. А многие другие наставники «Анжи» даже не знали, где эта школа находится. А между тем сейчас, пожалуй, только в ней, да в Хасавюрте, футбольная жизнь и существует. В других городах республики футбол погибает. Например, был недавно в Дербенте и услышал, что местную секцию футбола закрывают. Мне такое непонятно! Получается, у нас сейчас есть «Анжи» — как воздушный шар. Он был надут, но рано или поздно должен был сдуться и упасть. Потому что оторван от земли… Они думают, всю жизнь будут приглашать игроков со стороны. А результат —1:5 от «Рубина»… Разве не обидно?