Нет нужды представлять Хизри Шихсаидова дагестанцам. В самые трудные и переломные времена он работал премьер-министром Дагестана, принимал прямое участие в формировании республиканского политического и властного пространства. Сегодня наш собеседник — депутат Госдумы России. Если на заре депутатства Шихсаидов публично заявлял о поддержке действующего президента Дагестана Муху Алиева, то в последнее время бывший премьер-министр выступал последовательным критиком руководителя республики. С Шихсаидовым можно соглашаться или нет, но факт, что его размышления представляют интерес для читателей «НД».

Выборы и своевременные мысли

— Какие проблемы сегодня наиболее актуальны для Дагестана?

— В рамках одного интервью трудно ответить на подобный вопрос, постараюсь выделить узловые моменты нашей действительно нелегкой жизни. Проблема номер один — уход молодежи в леса, теракты. В ее основе, по-моему, лежит социально-экономический кризис. Интеллигенцию волнует то, как поставлено образование в республике. На мой субъективный взгляд, образовательный уровень падает с каждым годом. Дело дошло до того, что выпускников наших вузов не берут на работу в других российских регионах.

Сегодня все гадают, кто станет президентом Дагестана на следующий срок. Имена пятерых кандидатов уже названы, между ними идет какая-то борьба, ну а народ в ожидании перемен в лучшую сторону. В моем понимании, система выборов или назначений нуждается в изменениях, потому что общество вообще не влияет на процесс. В Дагестане составляются списки претендентов от партии-победителя, генсовет партии рассматривает списки, он может внести свои коррективы, далее списки идут президенту России, который тоже имеет право вносить коррективы. Невооруженным глазом видно, что процесс недемократичен, в нем много субъективизма. Поэтому руководителем республики может стать человек, который, допустим, когда-то учился, парился в бане или играл в футбол с влиятельными федеральными чиновниками.

Ведь нетрудно осознать, что ничего хорошего ожидать от руководителя, который независим от народа и избирателя, не следует…

— Но ведь идущие ныне избирательные кампании, например в муниципальные органы власти, отнюдь не являются эталоном демократии…

— Естественно, эксцессы не исключаются, но в Дагестане хватает мудрых людей, которые постепенно переведут все в нужное, созидательное русло. Нам сегодня внушают, что выборы невозможны, что обыватель не созрел для выборов. Это не так. Надо в любом случае проводить выборы, надо приучать общество к ним…

— В период недавней избирательной кампании в Дербенте мне пришлось в основном контактировать со сторонниками главы Сулейман-Стальского района Имама Яралиева. Он сам и его сторонники жестко критиковали нынешнюю дагестанскую власть. И критиковали правильно. Но тут закономерно возникает вопрос: почему тот же Яралиев в бытность прокурором республики столь же яростно не боролся с общественными пороками? Впрочем, ситуация с Яралиевым не уникальна, можно привести десятки подобных примеров…

— (смеется) Ну, безгрешных людей на этой бренной земле, кроме пророков, нет. Грехи есть у всех, есть они и у меня, теперь моя главная задача — просить Всевышнего, чтобы он простил. Нужно понимать, что видение обычной жизни, когда сидишь в служебном кресле, несколько отличается от видения при отсутствии этого самого кресла. Когда предлагают высокую должность, многие забывают, что придет время, когда надо будет  освободить кабинет. Специфика работы дагестанских чиновников сейчас такова, что, если 30 процентов знакомых будут подавать тебе руку после твоего увольнения — значит, ты вел себя более-менее достойно. Да и с возрастом к человеку приходит мудрость, он понимает, что счастье заключается не только в материальном благополучии, нормальный человек осмысливает суету и краткосрочность земной жизни. Может быть, и Яралиев набрался жизненного опыта, изменился в лучшую сторону.

— А к Шихсаидову подобные мысли когда пришли?

— Меня неоднократно снимали с разных должностей, поэтому я всегда понимал, что все в жизни преходяще…

Президент Дагестана и олигархи

— Почему, по-вашему, не удались реформы Алиева? Каковы плюсы и минусы его работы?

— Нужно понимать, что не все зависит от Алиева. Тот же мировой финансовый кризис негативно повлиял и на ситуацию в Дагестане. Инвесторы, банки, которые хотели работать тут, отложили свое решение до лучших времен. Президенту Дагестана необходимо было сформировать свою команду из людей, которые оказывали бы ему помощь. Но этого не случилось. Алиев в период президентства принял и освободил от должностей не менее 20 человек в правительстве, это о многом говорит. Из Краснодара министром инвестиций пришел посторонний человек, я не думаю, что с его приходом инвестиционный климат изменился в лучшую сторону. У нас что, своих людей нет?

— Лично мне кажется, что главная проблема руководства — неумение отделить важное от второстепенного. Алиев, к сожалению, не захотел полностью сломать систему, которая досталась ему в наследство. Просматривая список кандидатов на пост президента Дагестана, можно отметить, что и в нем нет людей, способных на решительные действия. По-вашему, там есть такие люди? Кого бы вы включили в этот список?

— Вопрос сложный. Можно согласиться с тем, что необходимы новые люди с новым мышлением, со способностью адекватно отвечать на вызовы времени. Такие люди есть в Дагестане. России просто необходимо привлекать их потенциал. К сожалению, в республике сегодня востребован лозунг «разделяй и властвуй», когда успешную карьеру делают отнюдь не самые лучшие представители народов. Я бы смело включил в список опытного и состоявшегося политика Рамазана Абдулатипова. Дагестану нужен честный и принципиальный руководитель, который не будет общаться с народом через телевизор, произнося одни и те же речи. Мне как депутату приходится встречаться с избирателями, могу ответственно заявить, что людям становится намного легче, если их просто внимательно выслушают.  Руководитель, кроме того, должен быть интернационалистом, который сможет объединить всех дагестанцев. Не должно быть места в нашей жизни таким понятиям, как северный, южный, столичный и прочие альянсы. Близких родственников руководитель должен держать подальше от власти, пусть проявляют себя в науке, бизнесе, еще лучше, если они будут работать в других регионах. Много вреда любому лидеру приносят штатные подхалимы. Они, зная слабости своего шефа, нередко толкают его на принятие неверных решений. Нужно избавляться и от таких людей. И последнее. Руководитель должен чувствовать ответственность перед Дагестаном, а не перед чиновниками из Москвы. Он должен видеть плоды своей работы, поэтому после окончания срока ему не нужно предоставлять какие-то привилегии, пусть живет как обычный гражданин. Хорошо всем – ему тоже хорошо, плохо всем – ему тоже плохо…   

— Есть масса дагестанцев, состоявшихся в Москве и Махачкале, которые могут и должны помочь республике, но создается впечатление, что потенциал того же Сулеймана Керимова востребован не в полной мере. В чем дело?

— Керимов всегда хотел помогать Дагестану. Он встал здесь на налоговый учет, начал строить какие-то объекты. Потом у него начались осложнения. Не знаю, в чем дело, но инвестиции должны приносить доход, должны быть определенные гарантии, чего, наверное, не было, поэтому Керимов начал сворачивать деятельность в Дагестане. Других бизнесменов, готовых реально вкладывать ресурсы сюда, я не знаю.

— Существует мнение, что Махачкала в каждом шаге Керимова видела посягательство на власть…

— Керимов — состоявшаяся личность. Кроме того, зарабатывая большие деньги, естественно, он хочет влиять на обстановку в Дагестане. Он занимает вершину финансовой пирамиды, здесь на вершине уже политической, властной пирамиды стоит Алиев. И в подобной ситуации не исключены столкновения интересов.

Прошлое и настоящее

— Вы чувствуете ответственность за нынешние дагестанские проблемы?

— Конечно, я несу определенную ответственность. Сейчас я понимаю, что некоторые вещи в бытность премьер-министром мне надо было делать по-другому. Может быть, я отдельных людей обидел незаслуженно, если бы получилось, попросил бы у них извинения.  

— Почему вы ушли отставку? Насколько верны утверждения, что это произошло из-за конфликтов с бывшим председателем Госсовета?

— Когда человек чувствует, что он не может влиять на определенные процессы, ему лучше уйти. Для меня настал такой час. Я сказал себе: поработал, хватит! Пора собирать манатки, пусть придет тот, кто принесет больше пользы обществу, сможет работать в более тесном контакте с руководителем. Я написал заявление Магомедали Магомедовичу, он принял мою отставку, мы разошлись миром.

— А ваши преемники оправдали ваши надежды?

— (смеется) Мы — разные люди. Я человек импульсивный, а преемники — люди более покладистые, пусть об их работе судят люди.

— Сведущие люди рассказывают, что истоки многих проблем лежат в Москве. Это правда, что, например, из Первопрестольной невозможно получить ресурсы без «откатов»? Вы сами давали взятку за решение республиканской проблемы?

— Я никому никаких «откатов» и взяток не давал. В мою задачу входило очерчивание ситуации, а конкретные вопросы в федеральных инстанциях решали наши министры. Как они работали, не знаю, но факт, что дыма без огня не бывает.

— При вас актуализировалась проблема так называемого религиозного экстремизма и ваххабизма. Вы можете объяснить, что это такое?

— Выскажу свое мнение, хотя я не большой специалист в этом. Теорий много. Мне кажется, что этот феномен возник в Дагестане под влиянием извне, хотя почва для таких форм протеста была подготовлена здесь. При плохой жизни людей можно увести куда угодно, тем более — молодежь. Но сам термин «ваххабизм» придуман, чтобы поссорить дагестанцев друг с другом. Когда убивают милиционеров — радуются в лесах. Убивают молодых ребят — милиционеры с удовольствием рапортуют об удачных спецоперациях. Но ведь братья убивают братьев.

— Сегодня многих религиозных молодых людей преследуют из-за того, что они находятся в «черных» списках МВД Дагестана. Их начали составлять еще в вашу бытность премьер-министром. Вы знали о наличии подобных списков?

— Что, реально есть такой список? Я, честно говоря, не знал, что такая работа ведется. Даже не верится, что в наше время могут существовать такие списки, сейчас ведь не 37-й год.

— Тогда же был принят так называемый закон о борьбе с ваххабизмом. Ваше отношение к нему?

— Этот закон противоречит человеческим понятиям и федеральным законам, по нему не был осужден ни один человек, никто не знает, что такое ваххабизм, поэтому он должен быть отменен. Закон обречен, сегодня в Дагестане идет борьба за власть, через два-три месяца она закончится, тогда и будет решена его судьба.

— Существует версия, что боевики появились из-за насилия силовиков в 1999 году, из-за бомбежки Карамахи и Чабанмахи и так далее. Вы согласны с этим утверждением? Кто вообще принимал решение о бомбежке Кадарской зоны?

— Полностью согласиться с этим мнением не могу. Жители населенных пунктов тогда вышли за рамки правового пространства России и Дагестана, тут собирались боевики со всего Северного Кавказа. Боевые действия в регионе развивались в первую очередь по решению Кремля. Естественно, в известность было поставлено руководство Дагестана.

— Как решить проблему ухода молодежи к «горным братьям»?

— В начале всего лежит бедность дагестанцев. Наладим экономическую жизнь — все станет намного легче. Наверное, есть среди боевиков и идейные. Расстрел в буйнакской сауне частично говорит об этом. Надо было заинтересованным людям на местах искоренять проституцию, чтобы не доводить дело до убийства людей.

— Мне представляется, что в основе протестного поведения молодежи все-таки лежит отсутствие справедливости. Горец готов терпеть что угодно, если не унижается его достоинство, а ведь сегодня дагестанцев унижают сплошь и рядом. Вы согласны?

— Отчасти. Я однажды шел на городской пляж, вижу: двое милиционеров остановили пятерых подростков. Подошел, спрашиваю: «Уважаемые, вы откуда?». Отвечают: «Из Кировского РОВД». «Почему вы оскорбляете этих ребят? — говорю. — Поставили их в шеренгу, шарите по карманам, кто вам дал такие права?» Подобные вещи тоже, к сожалению, происходят, но, конечно, это не система. В органах работают и много достойных людей. С несправедливостью дагестанец сталкивается во многих жизненных ситуациях. Отказ власти от контактов с народом, «откаты» при получении кредитов в банках и так далее — все это тоже унижает дагестанцев.

— Решить проблему боевиков отдельные чиновники предлагают высылкой родственников или погребением убитых боевиков в навозе, свиной шкуре: дескать, тогда они не попадут в рай. Насколько эффективны подобные меры?

— Что за предложения? Мы что, живем в диком средневековье? Родители могут и не знать, чем заняты их дети. Выселить можно кого угодно, а куда пойдут эти обозленные люди? В те же леса! К сожалению, мы отучились слушать и слышать других. Много дилетантства, ведь феномен вооруженного подполья анализируют люди, которые не имеют понятия о проблеме, исламе и так далее.

— Вы знали семью Мантаевых, знали Абузара Мантаева, которого убили в октябре 2007 года. Говорят, это был умный, толковый человек. Он стал боевиком. По его пути пошел Ясин Расулов, другие состоявшиеся молодые люди, которые, без преувеличения, формируют цвет нации. Почему они меняют покой, успешную жизнь на беспокойную жизнь боевика, которая в конечном итоге завершается смертью?

— Честно говоря, мне трудно ответить на ваш вопрос, потому что я не знаю проблему изнутри. А семья Мантаевых — это действительно интеллигентная семья, у Абузара не было никаких проблем, объяснить его выбор я не могу.

— Настолько ситуацию в республике дестабилизируют некие вооруженные люди в «камуфляже», которые без суда и следствия убивают молодых людей?

— Подобное наблюдается в Чечне и Ингушетии. Беззаконие недопустимо. Если наша власть имеет информацию о тех, кто совершает преступления, она должна немедленно остановить процесс.

Депутаты и власть

— Объединить земляков способна и так называемая единая национальная идеология. Что может претендовать на нее?

— Борьба с бедностью — вот лозунг, вокруг которого в Дагестане должны все объединиться. Но при этом власть должна быть открытой и честной. Когда власть что-то недоговаривает, за нее будут говорить другие, несозидательные силы. В отношении национальной идеологии можно отметить, что она всегда была. Каждый дагестанец в душе понимал и понимает, что он генетически связан с другим дагестанцем. Это понимание иногда приходит в силу разных обстоятельств. Вот было чисто кумыкское селение Кафыр-Кумух в Буйнакском районе. Здесь хватало людей, которые местечково мыслили. Случилось землетрясение, жителей переселили на новое место. Они получили сразу по пять-шесть участков земли. Построили себе дома на участках, а земля-то еще осталась. Вот и стали кафыркумухцы ее продавать, а коммерция не знает национальности, поэтому в селении сегодня каждый третий — не кумык. Появились новые интернациональные семьи, люди узнали друг друга поближе, теперь большие националисты превратились в больших интернационалистов. Жизнь, Всевышний все регулирует. Нет в республике чисто кумыкских, аварских земель, все они принадлежат Всевышнему, все дагестанские этносы являются пришельцами на этих землях. И в прямом, и в косвенном смысле. У меня дочь замужем за аварцем, племянники женились на даргинках. Такие процессы идут по всему Дагестану. Это очень хорошо. Сегодня на национальность упирают только те, кто ищет для себя выгоду. Естественно, свое место в идеологии должен занять ислам. Абсолютно все хорошее, что есть в дагестанцах, — от религии.

— Помощь республике, естественно, должны оказать и депутаты Госдумы России. Вы имеете хоть какой-то контакт с республиканской властью?

— Чечней руководит молодой Рамзан Кадыров. Он регулярно встречается с депутатами-чеченцами. Более того, Кадыров и нас приглашает на такие встречи. Он провел дни Чечни в Госдуме России, неоднократно беседовал вместе с земляками со спикером парламента Грызловым, федеральными министрами, прочими высокопоставленными чиновниками. И эта работа дает ощутимые результаты. Недавно нашим соседям выделили дополнительные 40 млрд рублей. Несколько иная ситуация наблюдается у нас. В Охотничьем ряду сегодня заседают 11 дагестанцев. Это очень большая сила, но нас ни разу не пригласили на встречу с руководителями республики…

— А вы сами не пытались выйти на них?

— Лично я эту тему неоднократно поднимал в частной беседе с президентом, премьер-министром и спикером парламента Дагестана, но, видимо, их текучка заедает. Отсутствие контактов порождает проблемы и при выборах. Например, недавняя избирательная кампания в том же Дербенте. Наш коллега Нюдюрбегов поддерживал одного кандидата, другие депутаты — его оппонента. А если Махачкала собрала бы всех, объяснила, кого она поддерживает, проинформировала о своих целях и задачах, то руководство Дагестана обеспечило бы себе нашу поддержку. К нам из республики с просьбой о поддержке обращаются многие. Не зная, чего хочет местная власть, мы реагируем на просьбы, в итоге иногда получается конфуз и разнобой.

— Проясните ситуацию с обращением к руководству России депутатов-дагестанцев с просьбой включить в состав претендентов на пост президента республики мэра Махачкалы Саида Амирова. Тогда лишь вы и Магомедкади Гасанов подтвердили то, что подписались под обращением. В чем дело?

— (смеется) Скажем так: был небольшой испуг. Речь в обращении шла только о том, чтобы и мэра Махачкалы включили в общий список претендентов. Все подписались, но когда информация просочилась в дагестанские СМИ, отдельные мои коллеги решили, что руководство республики не так поймет, поэтому пошли отказы, разные заявления: дескать, он подписывал другое обращение и так далее, хотя ничего крамольного, по-моему, никто не совершил.

— Одиннадцать депутатов из Дагестана, четыре из Чечни и один из Ингушетии — довольно мощная сила. Почему бы вам не действовать совместно, тем более что проблемы трех республик схожи? Тревожная социально-политическая обстановка, невиданная коррупция, социально-экономический хаос, прочие проблемы — чем не предмет для парламентских слушаний?

— В Совете Федерации есть специальная комиссия, которая занимается проблемами Северного Кавказа. В ее состав входят депутаты Чечни, Дагестана и Ингушетии, но беда в том, что комиссия создана чисто формально, она ничего не решает, у нее нет нужных полномочий. Создается впечатление, что на наши обращения никто внимания не обращает. Но когда мы просим, например, дополнительное финансирование для увеличения детских пособий, нам говорят: проанализируйте бюджет республики, ведь средства расходуются нецелесообразно. Указывают и на конкретные ситуации: зачем строить большой спортивный комплекс недалеко от Каспийска при незавершенном таком же комплексе в Махачкале, когда можно было выделенные 800 млн рублей разделить на две части: одну отдать на завершение строительства в столице Дагестана, а остаток потратить на увеличение детских пособий? Сегодня на федеральном уровне много разговоров о коррупции в Дагестане: мол, все, что идет в регион, расхищается. Если дело действительно обстоит так, почему бы самой Москве не взяться за возведение нескольких объектов? Но она этого не делает, что способствует появлению ряда довольно-таки щепетильных вопросов…