«В республике не было вора без куратора из Москвы»

11.12.2018 16:16

Рамазан Абдулатипов, спецпредставитель президента по Каспию, рассказал РБК о связи его отставки с поста главы Дагестана с арестом Магомедовых, заступничестве за Саида Амирова и других арестованных чиновников, московских кураторах дагестанских взяточников, о том, чем на его взгляд должен был заниматься Владимир Васильев и почему их взаимоотношения испортились.

Предлагаем читателям «НД» интервью в сокращенном виде.

В моем кабинете в Махачкале окна выходили прямо на море. Я каждый раз спрашивал: что это море здесь делает? Никакой пользы, кроме отдельных споров между странами. От этого моря ни копейки не поступает в бюджет республики и страны. Этим никто не занимается. А потом мы жалуемся, что туда кто-то приходит. Теряем миллиарды долларов и гоняемся за копейками, устраивая шоу по всей стране.

— Предлагаете пустить на шельф Каспия «Дагнефть»?

— А кого же пускать, если не «Дагнефть», которую надо активно подключать к освоению Каспийского шельфа и всего остального. «Даггазу» надо активно там работать. Это же наше, родное.

Вот с [главой «Роснефти»] Игорем Ивановичем Сечиным мы старые друзья. Когда я начал работать в Дагестане, я подошел к нему и говорю: «Игорь, давай это отдадим Дагестану, мы будем привлекать инвесторов». Он говорит: «Кого ты хочешь привлечь»? Я назвал пару фамилий, он говорит: «Мы сами сделаем в 100 раз лучше». Мы подписали соглашение о совместных действиях, поручили исполнителям, но, к сожалению, поручения были провалены или никто не отслеживал их исполнение. Отсюда и такой уровень работы. При этом все докладывают, что работают, а на самом деле польза минимальная.

Над шельфовыми проектами должен быть прямой контроль Сечина, он эффективный управленец. Но он не может каждый день заниматься Дагестаном, когда огромные запасы нефти на Ямале. Тем более каспийская нефть ему не очень выгодна для добычи, потому что это глубокая тяжелая нефть.

Она для «Дагнефти» подходит. Компания в советское время ежегодно добывала 2,4 млн т. Сейчас три бочки — 164 тыс. т. А рядом бедный Дагестан, которому якобы помогают ежемесячно из федерального центра. Чего помогать? Дайте жить! Помогать не надо, мы сами можем себе помочь. Мне так и не удалось до конца довести вопросы собственности. Я докладывал президенту, что самая неэффективная собственность в Дагестане — федеральная. Загруженность морского порта Махачкалы сейчас 25%. Какой хозяин позволит, чтобы такой кусок не давал полной отдачи?

— Но вокруг порта были конфликты, в том числе между структурами Зиявудина Магомедова и Сулеймана Керимова.

— Морской порт находится в собственности Минтранса и Росимущества. Какой конфликт? Я добился акционирования, а хозяином остается Минтранс. Значит, Минтранс должен найти эффективного хозяина и передать ему. А они устраивают разборки. Это не дело Магомедова или Керимова. Минтранс должен сказать свое жесткое слово.

— За много лет так и не сказал...

— Слушай, дорогой мой, это уже вопрос не ко мне.

— Вы связываете свою отставку с поста главы Дагестана с пассионарностью? Решение было неожиданным?

— Нет. Одна из причин заключается в том, что в Москве очень много тех, кто годами перекачивал средства из Дагестана в Подмосковье, строя свои коттеджи. Это целый класс людей. Хотя параллельно были люди, которые из Москвы приезжали, героически боролись и отдавали свою жизнь за Родину. В Дагестане знают, что в республике нет и не было ни одного вора и бандита, у которого нет куратора в Москве. И когда Абдулатипов начал наводить порядок, поступления сюда [в Москву], соответственно, снизились. Я снял с работы четверых министров за коррупционные дела. Снял 22 руководителя городов и районов за коррупцию. А в результате с чем боролся, на то и напоролся. Обвинили за все, что там было, весь бардак, который еще со времен Петра Великого.

Но все встанет на свое место. Президент знает мою работу. Я награжден одной из самых высоких наград в стране — это орден Александра Невского. И в Дагестане надо продолжать позитивные достижения, а не копаться только в негативе.

— Антикоррупционная кампания в Дагестане затрудняет вашу работу как спецпредставителя президента по Каспию?

— Это мешает работе, но я рабочая лошадь. И когда работаю, мало отвлекаюсь на всякие посторонние дела. А коррупцией надо заниматься, а не наездами после отставки. Почему в течение пяти или даже 25 лет было несколько дел, а тут, когда я стал наводить порядок, навалились. Это месть моих врагов, которых я лишил неправедных доходов и должностей. Разберутся, когда эта пыль осядет.

— Вам лично обвинений или вызовов на беседу со следователем не приходило?

— Ничего не было. Я думаю, что и не должно быть. Я спас республику, мужественно реализуя поручения президента, победив терроризм и бандитизм. Но когда мне кто-то говорит, что к вам вопросов нет, я говорю: ко мне вопросов нет, но вопросы есть у меня. Люди самоотверженно работали в команде — это были старые кадры, я не мог там найти новых людей. И заставил их работать. Это люди, которые круглые сутки самоотверженно выводили республику из кризисного состояния. Их надо не только преследовать, но и благодарить. Нельзя управлять только страхом, надо управлять добродетельностью.

От мэра до премьера: кто из чиновников попал под зачистку в Дагестане

Почему сегодня создана ситуация в Дагестане, когда те люди, которые спасали республику, включены в так называемые преступные сообщества, а те, которые годами грабили республику, распродавали республику, годами оплачивают судей, следователей и прокуроров, — прекрасно себя чувствуют?

Я всю жизнь занимаю самые высокие должности в Москве. В отличие от многих других людей я сохранил свое имя. Я сказал президенту, что боюсь его испачкать там, потому что вы меня посылаете болото чистить, и когда я буду чистить болото, я этой грязью испачкаюсь, хочу я этого или нет. Конечно, я могу на горе встать и показывать туда пальцем, но это не будет работой, я должен сам пахать. И, наверно, где-то и меня испачкали.

Но есть государственные интересы, есть личные интересы. Я пришел в Дагестан не голодный, у меня были и дома, и квартиры, и машины. Я туда пришел в 65 лет. Если к 65 годам ты еще себе дом не построил и машину не купил, то какая тебе цена вообще. Тем более мой род — род ученых, арабистов, врачей. В нем никогда не было ни воров, ни преступников.

«Это было сделано, чтобы взорвать Дагестан»

— Вы с братом общаетесь?

— Общаюсь через адвоката. Понимаете, я же тоже не дурак. Я поставил брата в парламент депутатом и председателем комитета парламента республики, чтобы у него не было никакой материальной ответственности. Меня уговаривали поставить его на пенсионный фонд, уговаривали поставить его вице-премьером. Даже он иногда обижался. Я сказал: категорически запрещаю.

— Вы его подстраховывали?

— Я же знал, в какой среде я работаю. У меня сын младший вообще уехал через два месяца в Москву, когда услышал эти разговоры. А второй сын, старший, работал заместителем главы администрации города Каспийска. Многие жители Каспийска жалеют о том, что он уехал. А как он может не уехать, если вокруг создается такая ситуация?

— Есть представление, что республику между собой делят кланы Магомедовых и Керимова. Насколько они влиятельны?

— И [Сулейман] Керимов, и [Зиявудин] Магомедов — это состоявшиеся люди. Они состоялись в нелегких условиях, работая в Москве. Особенно в те годы, когда разное отношение было к кавказцам, а они, несмотря на это, состоялись как крупные предприниматели. И когда я пришел в республику, я их собрал и сказал: «Ребята, у вас есть у каждого свое дело. Не надо по мелочам настраиваться друг против друга. Работайте вместе!» Даже подписали соглашение по морскому порту, по аэропорту и т.д.

Через три месяца все это разбилось. И того и другого в том числе я защищал у президента. Я понимал, что их надо сохранять как состоявшихся людей. Но, к сожалению, они не смогли подняться над мелкими делами. Я думаю, что в результате случилась такая трагедия.

Вы посмотрите, эта акция с моей отставкой и арестом [бизнесменов Керимова и Магомедовых] — это акция спровоцированная. Почему этих людей, допустим, Сулеймана [арестовали] во Франции, Магомедова [направили] в тюрьму? Это совпало с тем периодом, когда я уходил в отставку, и в Дагестане начались аресты.

— Вы думаете, это связанные события?

— Это было сделано, чтобы взорвать Дагестан. Дагестан слишком хорошо относится к президенту с 1999 года, и благодаря этому фактору он пока не взорвался.

— Вы не считаете, что Керимов спровоцировал дело против Магомедовых или, наоборот, Магомедовы подставили Керимова, чтобы его взяли во Франции?

— Я думаю, что противоречия были между ними, но не такого уровня. В конечном итоге это достаточно достойные люди. Они не будут до такого уровня доходить. Я так надеюсь. Во всяком случае, моя культура этого не позволяет.

— Сейчас наметилась турбулентность на Кавказе? Спор из-за чечено-ингушской границы опасен?

— Я не преувеличиваю своей роли и в России, и на Кавказе, но прошу обратить внимание, что вся эта турбулентность пошла после моей отставки. Может быть, это совпадение, а может, когда убирают более или менее крупную фигуру, возникает турбулентность в любой системе. В чем было мое преимущество? Во-первых, я показывал, что я никого не боюсь. Хотя боялся, наверное, многого, но демонстрировал всегда, что я никого не боюсь.

И второе. Когда я пришел в Дагестан, я [экс-мэра Махачкалы Саида] Амирова, [бывшего главу Хасавюрта Сайгидпашу] Умаханова, [экс-прокурора республики Имама] Яралиева, [бывшего главу ПФР Дагестана Сагида] Муртазалиева — всех по одному пригласил к себе и сказал: «Ребята, я пришел по поручению президента. Я здесь буду руководить. Если вы собираетесь мне мешать, вы должны убираться из Дагестана. Если вы будете помогать — вопросов нет. Я каждому из вас даю шанс». И в целом они вели себя при мне более или менее корректно.

— Саид Амиров хочет смягчения условий заключения. Он к вам обращался?

— Я обратился к руководству страны с учетом состояния здоровья Амирова перевести его на госпитальный режим. И такое поручение было дано рассмотреть. А дальше я уже не знаю, какая судьба этого была. И когда объявили в розыск Муртазалиева, я тоже просил рассмотреть возможность изменения ему меры пресечения, учитывая его заслуги перед страной.

Более того, я даже, несмотря ни на что, по просьбе родственников Амирова обратился к [председателю Следственного комитета России Александру] Бастрыкину с просьбой дать ему возможность, чтобы у него был человек, который за ним ухаживает. Я старался вести себя по-мужски, по-человечески. Сегодня меня многие обвиняют, что, вот видишь, по отношению к тебе же ведут себя не по-мужски, не по-человечески. Но это их культура. Это их природа. Я все ж таки стараюсь и, даже если обращаюсь на имя президента, обращаюсь в первую очередь со словами «оказать возможность в изменении меры пресечения» Гамидову, его заместителям и министрам, которые там находятся. И где-то один раз я писал и по Магомедовым.

Кто как виноват — это не мне поручено разбираться. Я должен по-человечески, политически, нравственно вести себя порядочно по отношению к этим людям, независимо от того, где они сегодня находятся. И тем более если они находятся в тюрьме, они нуждаются в еще большей поддержке.

Я писал сначала по Гамидову и другим и в конце всегда писал и про моего брата Раджаба. Я никогда не занимался чисто спасением своего брата. Хотя я считаю, что как раз таки брат меньше всего виноват и был арестован из-за ложных показаний разных негодяев и трусов.

Если бы был виноват брат, было бы за ним преступление, я бы никогда не осмелился обращаться к президенту, потому что он завтра мне сказал бы: «Ты смотри, что твой брат делал. Вот документ». А такого нет. А то, что можно выбивать показания, это известно исторически. Даже хорошие люди, друзья, когда попадают в такую ситуацию, они же трусливые, им больно, понимаете? И то, что они там выдумывают, чтобы их не доконали. Я думаю, что, когда они выйдут, они будут годами извиняться еще.

Об отношениях с Васильевым 

— А к Васильеву по вопросам арестов, по своему брату вы не обращались? И он с вами на связь не выходил?

— У меня и Васильева всегда были хорошие отношения. После его назначения он стал начальником, поэтому, видимо, отношения испортились. Даже не испортились, а прекратились. По политической этике он должен был заботиться об имидже своего предшественника. Я так поступал в отношении своих предшественников.

— Но все-таки вы спецпредставитель президента — это тоже важный статус.

— Понимаете, это важный статус для государственных людей, а для мелких людей это неважно. Самая главная проблема российской нынешней власти и государства — это дефицит масштабных людей президентского уровня. Это большая проблема. Руководитель должен видеть дальше. Не сегодняшними разборками заниматься, а видеть, чем это отзовется через 20–30 лет для народа, для страны.
 

Знаете больше? Сообщите редакции!
Телефон +7(8722)67-03-47
Адрес г. Махачкала, ул. Батырмурзаева, 64
Почта n-delo@mail.ru
Или пишите в WhatsApp +7(964)051-62-51
Мы в соц. сетях:
Смотрите также

Рамазан Абдулатипов получил новую должность

Владимир Путин назначил Рамазана Абдулатипова постоянным представителем РФ при Организации ...

21.12.2018 15:52

Пресс-служба Абдулатипова обвинила РБК в некорректности

«Рамазан Абдулатипов давал интервью федеральному информационному ресурсу (РБК – «НД» ...

11.12.2018 18:18

Васильев ответил на критику его действий Рамазаном Абдулатиповым

Глава Дагестана Владимир Васильев заявил РБК, что не считает свои ...

07.11.2018 13:02