Программа его пребывания в Дагестане очень мало похожа на отпускную: бесплатный прием более 40 пациентов в день, встреча с дагестанскими студентами московских и местных вузов, прошедшая 30 июля, поездка в родной Тляратинский район (тоже с очередями больных у дома). Но на этот раз в ней есть другой существенный пункт — встреча с врио президента Дагестана Рамазаном Абдулатиповым. О многолетнем стремлении дагестанского итальянца помочь родному краю, препонах бюрократии и о том, чего он ждет от встречи с президентом, нам удалось узнать у Саидбегова на встрече со студентами и продолжить разговор уже после ее окончания.
— Вы уже много лет стараетесь наладить сотрудничество дагестанских вузов, и прежде всего Медакадемии, с университетом La Sapienza, а серьезных подвижек нет. Складывается впечатление, что это просто невозможно…
— Это можно было сто лет назад сделать. Много чего можно было для Дагестана сделать. Иногда такое впечатление, когда разговариваешь с чиновником: совершенно пустые глаза, как с бревном говоришь. В университете La Sapienza обучаются студенты со всего мира (около 250000) и даже открыты кафедры южнокорейского, бразильского университетов — специально для студентов из этих стран. Моя мечта — чтобы такую же кафедру создала Дагестанская государственная медицинская академия. Но все упирается в волю чиновников и в финансы…
Недавно в Риме прошли стажировку двое дагестанских кардиохирургов. В Бакулевский центр приезжих из регионов близко не подпускают, а в La Sapienza эти дагестанские кардиохирурги чуть ли не ассистировали на операциях. Я поселил их у себя на даче, они ездили в университет (оттуда недалеко), не должны были платить и за учебу, холодильник полный — что еще надо…
Мы ищем какие-то варианты, программы типа Erasmus (обмен студентами, преподавателями, докторантами). К сожалению, сама эта программа действует во всех странах бывшего соцлагеря, кроме России.
— Вы думаете, отношение чиновников изменится после вашей встречи с президентом республики?
— Я знаю Рамазана Абдулатипова более четверти века. Могу сказать, что он достоин своей должности. У него есть главная черта — порядочность. В переписке с ним я говорил, что хочу принести пользу своей малой родине. Он ответил, что рад, что я, живя в Риме, интересуюсь проблемами Дагестана, хочу принять участие в их решении. В последние годы, живя в Италии, душой я все время нахожусь в Дагестане, каждое утро читаю все, что пишут СМИ о нашей республике.
— Способны ли наши студенты учиться в Риме на другом языке?
— Знать английский язык — обязанность каждого молодого человека. У меня к языкам нулевая способность. Вместе с тем я владею пятью: итальянским, английским, испанским, португальским, немного французским плюс, естественно, русским и родным аварским.
— Каков уровень итальянской медицины в сравнении с другими странами мира?
— Медицина Италии по рейтингу Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) занимает второе место в мире. Первое место у Сингапура, на восьмом или девятом месте — Израиль, и на 12-м месте Германия. Почему-то все наши соотечественники стремятся выехать лечиться именно в Израиль и Германию. Но когда медицина связана с бизнесом, работает на экспорт, и коммерция идет на первом месте, тогда качество немного теряется.
Могу привести свой пример: у меня была острая сердечная недостаточность, с которой быстро справились в Москве. Потом возник вопрос, где продолжать лечение. Я мог поехать в любую страну мира, потому что был застрахован (3000 евро в год на семью), но решил лечиться в Италии. Там была символическая плата даже за лекарства: при стоимости упаковки 150 евро, рассчитанной на месяц, я платил 1 евро. Сейчас в связи с кризисом эти лекарства стоят примерно 10 евро. Причем экстренная помощь бесплатна для любого человека, оказавшегося там. Наиболее развитые области медицины в Италии: нейрохирургия, кардиохирургия, ортопедия.
— И все-таки, предлагая руководству республики достаточно дорогостоящий проект, вы думаете, найдутся средства для его финансирования?
— Надеюсь, что у меня состоится встреча с Рамазаном Гаджимурадовичем. Мы с ним переписываемся, он рад такому сотрудничеству. Я ему выскажу свои пожелания, и думаю, что он найдет какой-то способ профинансировать через многочисленных богатых дагестанцев образование, науку. Я видел очень много мечетей — это хорошее дело, но как бы нам из одной крайности не удариться в другую. Школ не хватает, детских садов не хватает. Наверное, следовало бы выделять часть благотворительных средств и на это тоже. Сделать так, чтобы были какие-то гранты, чтобы можно было посылать на стажировку, чтобы поднять уровень образования, здравоохранения в нашем Дагестане.
— Дней десять назад состоялась ваша встреча с дагестанскими студентами Московского медико-стоматологического университета, которые объединились в проекте «Дагмед». Говорилось, что некоторые из них будут направлены на стажировку в Италию. Какие программы они пройдут, по каким специальностям и как были отобраны эти студенты?
— Пока конкретных программ нет, но есть проект, который рано или поздно будет реализован. Для начала студенты после 4-го курса, естественно, со знанием английского, могут для ознакомления приехать хотя бы на 7—10 дней. Познакомиться со студентами, отучиться один семестр и т.д. Это вещи, которые можно реализовать.
— Вы узнаете сегодняшнюю Махачкалу?
— С трудом…(улыбается). Наши люди подрастеряли многие вещи, которые нам передавали предки. С детства внушали раньше: когда подходит старший, надо встать, когда старшие разговаривают, не шуметь и т.д. В Италии кризис финансовый, а в Дагестане — нравственный.
— Что такое профессор в Италии и в России?
— Здесь профессора на каждом шагу, а в Италии их единицы. Там тоже врачи совмещают государственную и частную работу: утром трудятся на основной работе, а потом идут на частную (частные услуги стоят очень дорого). Получая, будучи профессором, 5000—6000 евро (уже с вычтенными налогами) на кафедре, в несколько раз больше он получит в частной клинике. И жизнь там, конечно, дороже: дорого электричество и т.д. Я, например, для Италии — очень дорогостоящий врач. Моя консультация на дому стоит 1000 евро, длится 40 минут, максимум час. Но на дом я выезжаю, только если это лежачий больной. Хотя это бывает очень редко — итальянцы не наглый народ.
— Сегодня вы приняли 42 пациентов. В отпуске… Устаете за день?
— Когда был моложе, во время дагестанского отпуска принимал более 100 человек в день. Устаю, но в Дагестане я отвлекаюсь. В Риме у меня работа жутко стрессовая, потому что я лечу больных с огромными грыжами в шейном, поясничном отделах, которых не взяли на операцию. Любое неправильное движение может парализовать человека, а если в шейном отделе — он может умереть. Там у меня телефон включен 24 часа в сутки, и каждую минуту я в напряжении.
— Обычно медики, чего-то добившиеся в Москве, приезжают в Дагестан набрать себе клиентуру. А вы принимаете бесплатно…
— Я, слава богу, никогда не нуждался в пациентах. Когда в 90-х годах только приехал в Италию, печатались мои интервью. Думал, пройдет два месяца, спадет интерес к моей персоне, и пациентов не будет. Даже телевизор покупал с PAL/SEKAM, думал, что все равно вернусь в Россию. Сейчас пациенты с грыжами межпозвоночных дисков приезжают со всего мира. Результаты до и после подтверждает магнитно-резонансная томография. Часто присылают ко мне больных и рентгенологи, потому что сами видят эффект: через несколько месяцев 7-миллиметровых грыж почти нет (нормализуются биохимические процессы в этой области, и грыжа как бы ссыхается).
— Мы постоянно слышим, что в Италии кризис. Сказался ли он на врачах?
— Да, в Италии кризис в государстве, а сами итальянцы — богатейшие люди. У среднего человека дома могут быть картины известных художников. Итальянцы такие же, как дагестанцы. Самое главное для них — это дом, они не берут кредиты. Дом должен принадлежать семье, никто не имеет права трогать его. Не то что в Германии, Англии, США… 85% итальянцев имеют личные дома, нигде в Европе нет такого.
— Вы не хотите передать свои знания другим?
— Я не хочу плодить неучей. Обучение по моему профилю — очень длительный процесс: минимум семь лет практики под руководством опытного специалиста. Для этого нужно создать официальные курсы. Как-то я даже проводил мастер-класс в Дагестане. Это не было поддержано Минздравом, врачи узнавали случайно. Я готов делиться знаниями, и плата за это мне не нужна, но все зависит от разрешения чиновников.
— Сейчас у студентов, с которыми вы встречались, такие радужные представления, что они чуть ли не строят планы своей европейской карьеры…
— Вы знаете, сейчас поедут ли они в Италию — зависит не от меня и не от студентов. Это зависит от Дагестана. Если Дагестан готов, мы готовы все наладить. И чтобы студенты приезжали, и докторанты, и врачи. Обычно говорят обмен, но я понял, что здесь нечему учиться иностранцам. Сейчас пока одностороннее движение.
— Некоторые студенты рассчитывают, что специализация в Италии будет расцениваться как работа, то есть за нее еще будут платить, чтобы специалист остался и продолжил работать…
— Ну что вы! Вы знаете, какая там безработица среди врачей?! Сколько я живу, там перебор врачей и жуткая конкуренция между ними. После длительной учебы, если устроишься дежурить один раз в неделю, — это твое счастье. В основном ждут…
— Почему же итальянцы поступают на медицинский?
— Это престижная и хорошо оплачиваемая работа. И потом поступают по призванию, не думая о деньгах. Там нет такого, как в Дагестане, что хотят устроиться на работу только в Махачкале, а врачебные ставки в районах пустуют. Врачи Италии готовы ехать на север страны, на юг, лишь бы где-то найти работу. И нет такого, что все лучшие клиники собраны в Риме. Например, в Неаполе, Болонье может быть клиника намного сильнее в какой-то области медицины. Может оказаться, что в самую отдаленную местность приехал известный врач, который родом оттуда. Он создает вокруг себя команду, и все итальянцы ездят туда лечиться. Если перевести ситуацию на Дагестан, можно представить это так: вот объявился хороший врач в Хасавюрте, и весь Дагестан едет к нему.
Хотя в Италии в любом захолустье есть все необходимое для экстренной помощи: не нужно вертолет вызывать, обучены и врачи, и фельдшеры. Не как три года назад в Тляратинском районе, где я тогда был: человек нуждался в реанимации — врачи не имели дефибриллятора и не умели им пользоваться. Зато главные врачи больниц чувствуют себя маленькими царьками, не покидают стен своего кабинета. Куда ни приезжал консультант — в Италии, в Германии, — санитарный директор выходит навстречу. Это элементарная культура. Не знаю, когда это будет в Дагестане.
Другой случай… Молодой человек попал в автоаварию, получил перелом шейных позвонков со смещением. Повреждения спинного мозга, скорее всего, не было — он поднимал руки и ноги. Потом его положили на носилки, как мешок; пока довезли до больницы — парализовало. Не использовали воротник, который предотвратил бы смещение отломков. И так в 24 года на всю оставшуюся жизнь он остался парализованным — только потому, что врачи не знают свое дело. Я все это рассказал в интервью «Российской газете». Они говорят: «Профессор, может не стоит это говорить, вы наживете столько врагов…». Они все вырезали, оставили одну фразу: что в операционной не было кондиционера…