«Не рассчитывая силою оружия сокрушить значимость имама, — писал современник, — командир Отдельного кавказского корпуса барон Розен испросил дозволение послать в Дагестан и Чечню знаменитого в то время в Казанской губернии проповедника, эфенди Тадж-эддина, в качестве путешественника, дабы красноречием этого муллы обратить горцев на путь истинный, подчинить их русскому правительству и истребить или выдать нам живьем Шамиля».

Вояж татарского муллы
Тадж-эддин Мустафин прибыл в Тифлис в 1835 году, где поселился с семьей на снятой специально для него командованием квартире с содержанием в 250 рублей серебром. Мустафину предлагалось не показывать вида, что он послан по поручению российских властей. Мол, «проживая здесь из любопытства» хотел «видеть край» и по долгу своего звания, как истинный мусульманин, «познакомиться с известнейшими в сей стране духовными лицами».
«Путешествие» Мустафина по территории Кюринского, Мехтулинского ханств, Тарковского шамхальства и Кумыкского приставства прошло благополучно, его проповеди слушались внимательно, с интересом. Это было не удивительно, поскольку в этих владениях правили подвластные российскому правительству люди, поэтому Тадж-эддин пользовался там относительной безопасностью. Но в земли, где простиралась власть имама Шамиля, он поехать не рискнул.
Узнав о татарском мулле, разъезжающим по территории Дагестана с проповедями, Андаляльское общество прислало ему письмо, в котором заявило, что «оно повинуется только имаму Шамилю, который ничего вредного для российского правительства не проповедует, учит их повиновению и благочестию, а потому в поездке к ним и проповедях не нуждается».

«Другого ответа от него не будет»
Мустафин находился на Кавказе как минимум до 1839 года. Его деятельность заключалась в следовавших друг за другом «рейдах» в Дагестан и Чечню из Тифлиса. Прибыв в крепость Грозную, Мустафин собрал жителей, представителей 29 чеченских сел и своими увещеваниями старался убедить их присягнуть на верноподданство царскому режиму. Затем была встреча с жителями Аксая, Эндирея. Главной задачей Тадж-эддина в его вояже была встреча с самим Шамилем. Понимая, что от этой встречи может зависеть успех его предприятия, Мустафин отправил доверенных людей к имаму с письмом и подарками. Шамиль уже знал о некоем проповеднике, рассылающем свои воззвания и подарки к горцам, и когда посыльные татарского муллы прибыли к нему, он поступил просто: посадил их под стражу. Только через несколько дней, уступая уговорам своих приближенных, Шамиль освободил заключенных, объясняя при этом, что из того, «как он с ними обошелся, Тадж-эддин Мустафин может понять его решение. Другого ответа от него не будет».
Тадж-эддин Мустафин также сделал попытку встретиться с другими влиятельными лицами, такими как Ташев-Хаджи и Уди-Мулла в Чечне, но и здесь его старания не увенчались успехом. Он получил письмо с угрозой от сподвижника Шамиля, чеченского предводителя Ташев-Хаджи, который назвал его русским шпионом и советовал не показываться на территории Чечни во избежание личной опасности. Мустафин не испытывая терпения наиба отбыл в Тифлис.
Стало ясно, что казанский проповедник не произвел должного внимания на кавказских горцев, а поэтому царское правительство было вынуждено отозвать Мустафина с Кавказа. «Внушения его, — писал титулярный советник Перовский генералу Головину от 5 ноября 1841 года, — не имели никакого влияния на изменение сношений наших с горцами, при всем его усердии нельзя надеяться, чтобы он и со временем мог быть полезным орудием действия на умы дагестанцев, так как он чужд Кавказу и учение его несовершенно согласно с правилами суннизма в Дагестане и вообще в том крае исповедуемого мусульманами».

Шейх-уль-ислам, муфтий и капитан
Тадж-эддин возвратился в Тифлис, но уже не как эфенди, а как шейх-уль-ислам. Дело в том, что именно так он подписывался под своими донесениями барону Розену. Барон же в своем отношении к военному министру назвал Тадж-эддин Мустафина шейх-уль-исламом и муфтием и, «не усматривая в этом ничего серьезного, просил об утверждении его в названном достоинстве». Просьба Розена была уважена, и Тадж-эддин вернулся в Тифлис с громким титулом шейх-уль-ислама, муфтием и «с полными карманами денег (750 руб. и 180 червонцев), ничего не сделав и ничего не израсходовав на свой путь». Но на этом милость Розена не остановилась. «Вновь пожалованного шейх-уль-ислама и муфтия он, по желанию сего последнего, представил к чину капитана, в который тот и был произведен». Практически обобрав казну и ничего не добившись, новоявленный капитан русской службы и по совместительству шейх-уль-ислам и муфтий Тадж-эддин Мустафин вернулся в Тифлис.
Он не понял психологии горцев, а также не вник и в те задачи, которые поставили перед собой люди, поднявшие оружие в борьбе за независимость, а поэтому вся его деятель-ность не принесла успеха его покровителям. Несмотря на провал Мустафина, российское командование не прекратило вести работу в этом направлении.