Как дагестанец строит уникальные машины

09.02.2026 01:51

Когда говорят про дагестанскую промышленность, то это почти всегда сухие цифры остатков больших заводов, делающих какие-то запчасти для российских крупных предприятий. Однако в отчетах статистики нет никаких сведений о том, что небольшая команда производит моющие машины, аналогов которых не поставляет даже Китай. О том, как простой сельский парень, спасая экологию, строит уникальное оборудование, рассказал для рубрики «Ваше дело» Сурхай Сулейманов.

— Родился в 1989 году в Новолакском районе, селение Гамиях. Отец — кочегар в школе. Мать — домохозяйка. Сейчас отец — помощник мамы-предпринимателя. В четыре года я уже пошел в школу, за компанию со страшим братом. В пять лет упросил учительницу взять меня в первый класс. И, честно говоря, всю жизнь мне это фору давало. Во всех коллективах я был самый младший и какое-то снисхождение получал. За счет этого как-то смелее действовать можно, с молодого что возьмешь Из-за нападения боевиков в 1999 году четыре месяца учился еще в Буйнакском интернате. Потом вернулся в родную школу.

— В какой вуз поступали?

— В школе и еще год после нее занимался с мамой и братом в гараже отца выращиванием и продажей курицы. Но птичий грипп нас разорил, и я решил в институт поступить. Однако денег не было. В то время на ТНТ показывали программу «Школа ремонта». Моя мама иногда заставляла оттуда что-нибудь копировать. И мы сделали подвесной потолок, про который тогда почти ничего не знали. Один сельчанин попросил ему тоже сделать. Сделал. Он в восторге. Оказалось, что его родной брат в сельхозакадемии на хорошей должности был. И я пристал к отцу: «Отведи меня к нему». И тот сказал: «Да, я тебя знаю, брат хвалил, я, конечно, тебе помогу, приезжай». Он помог мне поступить в институт на агрономический факультет. Я готовился все лето и потом поступил. Там тоже мне повезло, так как, с одной стороны, после школы год отсидел и был «старик», а с другой — был самый младший, так как школу рано окончил. И фортануло опять-таки — меня сразу старостой поставили, да еще с общежитием повезло. Очень большой управленческий опыт получил. Плюс я сразу вступил в общественные организации и участвовал во многих мероприятиях. Я на выходные домой не уезжал, потому что думал, что вдруг позвонят и скажут, что что-то надо сделать. Правда, к концу учебы к общественной деятельности интерес упал. В 2011-м я окончил институт и поступил в научно-исследовательский институт сельского хозяйства в аспирантуру и в педагогический университет на психолога параллельно.

— Куда устроились на работу?

— У меня был шанс поехать по обмену на учебу в Германию. Но на собеседовании я сказал, что в детстве увлекался радиотехникой и пиротехникой, немка сразу забраковала мое личное дело. Пошел работать на грибную фабрику, я — техническим директором, а родной брат, который учился на сыровара, — исполнительным директором. Кроме нас там больше никого и не было. Вырастили первую партию, но рынок не готов был еще к такому продукту и из-за расходов на производство мы закрылись. К тому моменту окончил вуз. Я-то думал, что вот-вот сейчас весь мир просто будет в моих руках. Потому что понял, что у городских ребят уже все есть и им ничего не нужно. Но в итоге я окончил институт, вернулся в село и снова начал выращивать курицу. И, честно говоря, был очень угнетен этим. Поучаствовал в одном из конкурсов форума «Машук», выиграл 200 тысяч, вложился в ту же самую птицу. Но там уже тесно было, нам расширяться не давали. Запах, соседи жаловались. А в другом месте работать не разрешали. Это же переселенческие земли, мы должны переехать. В итоге я решил уехать. Это 2012 год, 5 января. Собрал сельских друзей и попрощался. На переселенческих землях одной родственницы дом дали жить, без каких-то условий, просто каркас. Но для меня это была свобода. У меня была моя же ровесница — «восьмерка» 89-го года. Я свою долю бизнеса птицы брату продал. На эти деньги купил ноутбук. И по сентябрь просто съел все, что было. В итоге устроился на работу в сеть общепита «Перец групп».

— Что за история с маслом появилась?

— Затянула эта работа, конечно, страшно. Без выходных проработал, можно сказать, 8 лет. Я отвечал за хозяйственную часть, цокольный этаж. У меня была зарплата 14 тысяч, а у грузчика 12 тысяч. Так вот, в подвале часто засорялась канализация, что отвлекало от работы. Помимо всяких средств гигиены, оказалось, что туда сливали еще фритюрный жир после обжарки картофеля фри, который застывал в трубах. Я управляющего попросил, чтобы сливали отходы в бутылку и отправляли на мусорку. Но мусорщики отказались его вывозить, т.к. при прессовке все разливалось. И я сам, не зная для чего, чисто по своему энтузиазму, чтобы не засорять канализацию, стал собирать эти баклажки с маслом и вывозить к себе на участок на переселенческих землях, где отцу построили дом. Затем другие заведения меня тоже стали просить вывозить эти остатки.

— Спасая экологию, вы собирали остатки масла по ресторанам Махачкалы, не зная, куда его применить?

— Через год, когда моя невеста приехала посмотреть дом, она увидела двор с баклажками с остатками масла, в котором была узкая дорожка к дому. Мне пришлось нанять человека, который слил всю эту массу в большие бочки. Я выглядел чудиком, и надо мной все село смеялось. После того как я женился, мы еще продолжали вкладываться в строительство птицефабрики, и одновременно я взял грант и построил теплицу, хотя у меня газа не было. Тогда этим занимались единицы. Я думал, что смогу отапливать ее вот этим маслом. Вырастил пару листьев салата и съел с друзьями бургер. И грянул 2014 год, когда доллар стал стоить не 30, а 70 рублей. Стало выгодно вывозить из страны сырье. Как выяснилась, остатки пережарки масла нужны в Европе для добавки в дизель как биотопливо. Я вынужден был продать перекупщикам накопленные 40 тонн, так как у меня не было возможности вывозить напрямую в Европу. Мне бартером дали BMW 745 Li 2003 года, «Приору» и немного денег.

— Вы сделали из этого бизнес?

— Я думал, что вот наконец-то я начну работать. Я взял деньги, купил бочки и стал собирать масло. Но пришли перекупщики и устроили мне такую конкуренцию, что отбили у меня даже мой «Перец групп». Мы очень жестко конкурировали. Мы что только не делали, чтобы клиента оставить за собой. Мы уже начали платить поварам. В итоге, как это часто в Дагестане бывает, мы подружились с конкурентами. Выстроили бизнес, и сейчас в республике в год собирается несколько десятков тонн отходов из общепита. Дошло до того, что отправляем отдельную машину в отдаленные районы, чтобы забрать из кафе одну баклажку отработанного масла. Более того, я построил базу в одной из стран СНГ. Но выяснилось, что там нет рынка сбыта, а в Россию запрещен ввоз таких отходов. В итоге я несколько раз ездил туда, чтобы найти человека, которому смог бы просто подарить этот бизнес.

— Как получилось, что вы, занимаясь птицей, сбором отходов масла, стали производить промышленные моющие машины?

— Бочки, в которые мы собирали масло, надо мыть. Это очень агрессивная химия, которая сжигает резиновые перчатки. Чтобы спасти здоровье себе и нанятым работникам, я хотел автоматизировать мойку тары. Такого оборудования в Россию даже Китай не поставляет. Брат предложил идею, как в посудомоечных машинах, за что я ему до сих пор плачу. Мы полгода мучились, создавая механизм. Мы сделали огромную машину, в которой была экономия химии и воды. Когда построили для себя, предложили своим партнерам в Краснодарском крае и в Ростовской области, но они нас высмеяли, потому что у них была рабочая сила. Но у одного из партнеров засорилась артезианская скважина, и воды стало не хватать. Он вспомнил, что у нашей машины в 15 раз меньше уходит воды, и попросил срочно изготовить для него такую же. Я попросил 700 тысяч за работу плюс его материал. Но, как выяснилось, он готов был и 1,5 млн отдать. Мы построили ему мойку на 100 бочек по 40 литров.

— Сколько вы таких машин построили?

— Уже пять. Одну себе, в 2017 году, потом через год ростовским, а затем сделали краснодарским две. Сейчас построили машину пятого поколения — для себя. Там, где мы ее установили, нет воды. В итоге мы сделали полностью автономную машину, в которой одна и та же вода используется несколько раз, позволяет мыть бочки внутри и снаружи. Полностью экологически чистое производство, так как вода используется в виде пара и не сливается в канализацию. Ведь за отходы надо платить. Наша новая модель потребляет 750 ватт, мы на нее даже поставили солнечные панели. В Ростове наша машина работает уже пять лет. Я недавно заезжал к ним, она стоит на полметра в грязи, но продолжает работать.

Раньше у нас проблема была строить машину так, чтобы она помещалась в фуру. Мы научились делать сборные машины. Новую модель уместили в грузовую «Газель» и собрали на месте за несколько часов.

— А откуда запчасти и как обслуживать ваши машины, инструкцию по обслуживанию сделали?

— Все продается в хозмагазинах. У нас времени нет делать инструкцию по обслуживанию, тем более что мы все время совершенствуем модели. Мы недавно сделали латунные таблички на русском и лакском языках.

— На лакском языке? Промышленную таромоечную машину?

— Да. Я попросил отца помочь. Мы отправили эту новую модель в Краснодар, где работают дагестанцы. Они там долго смеялись. Теперь русские ребята звонят и спрашивают: чтобы мыть при неполной загрузке, «эту надо «бачи» переключить?».

— А где можно еще использовать такие машины?

— Мы продолжили заниматься курицей. В этом бизнесе одна из проблем — очистка пластиковых ящиков. Обычно для этого специальный работник моет «Керхером», но все равно остаются пятна крови и пух, что неприемлемо для мяса первого класса. Мы построили мойку для ящиков из-под мяса. Такая же технология может быть использована для мытья поддонов из фруктовых садов. Плюс построили машину для одновременного слива масла из более 130 баклажек, без остатков.

— Если вы единственные производители в стране, то у вас, наверное, очередь из заказчиков?

— В каждый регион нужно примерно 2–3 машины для мойки бочек. Как выяснилось, не все хотят платить около 2 млн рублей за экономию ресурсов, времени и экологию, тем более, с них никто этого не требует, ведь потребитель не знает, в каких ящиках кур возят. Недавно из Астрахани просили построить машину для мытья бочек из-под томата. Но мы не укладывались в обозначенные сроки.

— Кто работает в вашей команде?

— Помимо моего брата Нурутдина у нас есть партнеры, с которыми сложились определенные правила. Они все получают долю от продажи машины, которую изготовили, и от будущих машин. Поэтому нам удалось собрать и сохранить хорошую команду.

— Какие есть еще нереализованные идеи?

— В Махачкале много кофеен, в которых выбрасывают остатки от кофе. Там множество полезных веществ, которые могут пригодиться для фармацевтической промышленности. Думаю, как настроить сбор и обработку этого жмыха. А еще мы создали тренажер для аутистов.

— Машину для работы мозга?

— Есть упражнения для рук, необходимые для нейрогимнастики. Одно из них трудно вначале сделать руками самому, поэтому я решил механически подойти к этому вопросу. Прибор сделал, туда пальцы вставляешь, он фиксирует и заставляет делать круг по нужной траектории. Мы его назвали «Турбобрайин». Он стоит 5 тысяч рублей, первый вариант обходился 15 тысяч. Больше всего расходов на печать 3D-принтера, который я купил для своего родственника. Но большинство таких тренажеров мы подарили в клиники и детям-аутистам. Один тренажер продали в Швейцарию.

— Почему не оформляете патенты?

— Смысла не видим тратить деньги на оформление и время на защиту патента. У нас и так почти все деньги уходят на разработку новых машин. Например, сейчас мы строим поршневой компрессор. Взяли двигатель «Тойоты», коробку передач «ГАЗели». Это все стоит больших денег, времени и усилий.